Лариса Соболева – Четыре угла коварства (страница 15)

– Об этом чуть позже доложит Терехов. Я о бумажном одноразовом стакане с ламинацией хочу сказать. В доме нет ни одноразовых стаканов из пластика, ни из комбинированных материалов, ни из бумаги. Как же попал туда единственный стакан с отпечатками Феликса? Сам принес и кинул на видное место? Как и клочок волос? Это явная подстава, при этом работа грубая, неумная.

– Разрешите мне теперь? – вступил в диалог Павел.

– Я слушаю, – кивнул Валерий Семенович.

– Акт Кориков не написал, но сообщил, что жена убитого была отравлена быстродействующим веществом на основе цианида. Мы повторно провели обыск в доме убитых, изъяли посуду. Содержимое мусорного ведра тоже отправили на экспертизу, при первом обыске пересматривали и оставили как есть. Поэтому, Оля, отчет задержан. Твои обвинения Станислава Петровича и меня, а также Феликса беспочвенны.

– Что ж, извините, – нашла в себе силы выговорить она.

– Даже если бы задержали, – продолжил Павел, – мы поступили бы правильно. Я никогда не поверю, что Феликс убийца с замашками киллера, способный отправить сразу двух человек на тот свет, тем более своих друзей. И доказать его невиновность – наша обязанность, для этого все средства хороши.

– Вы, Ольга Романовна, нарушили этические нормы в нашей системе, это недопустимо, – без интонации произнес Валерий Семенович.

Впрочем, он всегда говорит ровно, не выделяя фразы и отдельные слова интонациями, однако на этот раз хоть он и произнес фразу на одной ноте, а прозвучала она жестко. Ольга уловила: шеф сердит, уж его-то она не намеривалась злить, напротив, старалась умаслить, продемонстрировать профессиональный уровень, только ничего не получилось. Ей бы извиниться еще раз, что ввела в заблуждение, не разобравшись, но себя-то она не считала виноватой, а потому сухо сказала в ответ:

– Я не нахожу нарушений с моей стороны. Если содержание папки никто не должен видеть, почему она лежала на столе?

– Вы, кажется, ничего не поняли. В нашем ведомстве негласные правила, конкретно здесь, – опустил указательный палец на стол Валерий Семенович. – Все обязаны их знать. Это первое и последнее предупреждение, дальше увольнение.

Все трое вышли из кабинета, Огнев, буркнув «до встречи», побежал к выходу, не желая общаться с Ольгой, она чеканным шагом пошла по длинному коридору, Павел догнал ее:

– Стой, Оля! – Когда Терехов подошел к ней, она приподняла подбородок, дескать, я вся внимание. – Если у тебя экзистенциальная вражда с Феликсом, это не значит, что ты имеешь право его топить.

Павел попал в точку, именно вражда. Не только с Феликсом, который ее не выносил еще в бытность судмедэксперта, а сейчас она в их команде – воспаленный аппендикс, который нужно срочно удалить, иначе умрет весь организм. Была еще одна причина, мешающая в первую очередь ей: когда появился Павел – интеллигентный, выдержанный, уважительный даже к бомжам, пусть не красавец в общепринятом смысле, так ведь и она не топ-модель с обложки журнала, но все при ней. Оля решила: он – ее судьба, последний шанс. А Терехов оказался бесчувственным чурбаном, что обижало. Нет, как будто она хромая и горбатая с перекошенной рожей! Когда Ольга поняла, что Павел не воспринимает ее даже в качестве временного секс-партнера, в ней что-то сломалось, а от любви до ненависти, как говорится…

– А как бы ты поступил на моем месте? – спросила она после паузы.

– У меня нет привычки заглядывать в чужие рабочие папки, следовательно, не знаю, – отчеканил чурбан Павел начальственным тоном, так ведь он и есть ее начальник, о чем неоднократно напоминал. – Не понимаю одного: зачем ты, не разобравшись, не поинтересовавшись хотя бы у меня, что это за улики, как мы с ними работаем, и почему помчалась доносить?

– Тебе знакомо такое слово – долг?

– Это не долг, Оля, а нечто другое, сама реши – что.

– Не имело смысла к тебе обращаться, ты бы все равно начал покрывать Феликса. Разве нет?

– Я бы начал не покрывать его, а защищать.

– Это одно и то же…

– Нет, не одно и то же, – резко оборвал ее Павел. – Я уверен, Феликс никогда не пошел бы на преступление…

– Я его знаю дольше…

– Слушай, Оля, мы уже не сработались, как будем жить дальше?

– Считаешь, мне надо уйти? – Вопрос прозвучал с вызовом.

– Я предлагаю тебе подыскать для стажировки другого следователя, с которым комфортней будет работать. Тебе пойдут навстречу, я это знаю наверняка. У тебя же ни с кем из ребят нет взаимопонимания. Это нормальный выход в сложившейся ситуации, удобный для всех.

– Не дождешься. Скорее, ты поменяешь своих ребят на других.

– Не дождешься, – вернул ей обещание Павел.

Больше не вступая с ним в бессмысленную полемику, Ольга двинула дальше по коридору быстрым шагом, а он шел в медленном темпе, пока она не скрылась в проеме, за которым лестница. И вот тогда Павел ударил кулаком в стену со всей дури, теперь боль перекрыла злость – нормальное состояние в данном случае. Войдя в кабинет, Павел задержался на пороге, встретившись с тремя парами глаз, а в них один живой вопрос. Он не стал мучить ребят, прямо на пороге сообщил:

– Все нормально, мы выиграли.

А потом прошел на свое место, уселся за стол, взглянул на ребят, у двоих были глаза испуганных сурикатов. Начал Женя Сорин, второй «сурикат», поджав губы, с подозрением уставился на Терехова, у которого сложилось впечатление, что он сейчас встанет и уйдет прямо в деревню, где работал участковым:

– Ничёсе… Пал Игоревич, а что происходит?

– Я думал, вам Феликс расскажет, – опустил глаза Павел.

– А он заболел: стал глухим и немым. Пал Игоревич, вы не хотите отвечать на мой вопрос? Нет, я не обижусь, но… не пойму вас.

М-да, Женька серьезен как никогда, это плохой симптом. Павел взглянул на Феликса, но тот сидел, по привычке вытянув ноги и скрестив на груди руки, и смотрел в окно, что уж он там видел – вопрос. Одно понял Павел: если сейчас промолчит, обидит ребят, последствия обиды непредсказуемы, стало быть, отдуваться придется самому.

– Конечно, Женя, вы должны знать, – наконец произнес он. – Просто поймите, говорить об инциденте стыдно… стыдно за то, что такое могло произойти у нас. Но обошлось, могло быть хуже.

Не мог Павел знать, что ошибается и что самое худшее будет впереди. Впрочем, где-то внутри червячок сомнения точил, но это, решил Павел, остаточное явление от того, что на совещании боялся не убедить Валерия Семеновича. А пока червячка заглушил и взялся за нелегкий труд рассказать, как Феликса кто-то подставил. После длинной паузы, когда ребятам нужно было переварить новость, а также отбросить черную мысль, что от них скрывали подставу, значит, не доверяли. Неприятно, но все же это мелочи, главное – произошла весьма загадочная история, эту загадочность уловил Женя и с выражением изумления произнес, как бы рассуждая сам с собой:

– Грубо подброшены улики, грубо… А почему их подбросили так явно? Времени у преступника или преступников было много: целая ночь, трупы обнаружили только к вечеру следующего дня, могли бы и постараться. Как-то вне логики. Можно подумать, будто Феликсу просто подстроили неудачную шутку, думаю, у него найдется немало недругов среди освободившихся криминальных элементов… Только шутка слишком злая, ведь убиты два человека, к тому же его друзья. Не-не, Пал Игоревич, не стоит себя успокаивать выигрышем. Паршивенько выглядит история с уликами.

– А мне интересно, где взял преступник стакан со свежими отпечатками Феликса, – промямлил Вениамин.

– Всем интересно, – буркнул Феликс, – мне тоже.

– А не надо пить где попало и что попало, – не поскупился на шпильку Женя. – И эта Коноплева… Марихуана Горгоновна… не вовремя вернулась, не вовремя к Огневу зашла. Ей обязательно надо раздуть из мухи слона. Замстила она тебе, Фил, замстила, как только повод получила. Пал Игоревич, я боюсь ее.

Марихуаной Ольгу прозвал Феликс, ну и всеми производными из конопли препаратами тоже он ее награждает, нисколько не церемонясь. Не удивительно, что и она, получив ударный повод, решила не просто отплатить ему той же монетой, а сразить наповал. Однако Терехова неожиданно напрягли слова Жени, раз и у Сорина роятся те же мысли, что у Павла, то глупо уговаривать себя успокоиться.

Одно тревожило: нет никаких версий насчет улик, вопрос не стоит – кто? К преступникам следствие приходит постепенно, вопрос другой: что это? Если намек, то на что? Если подстава, то почему непродуманная? В голову не приходило понимание данной ситуации, а предчувствие опасности укоренилось. Сейчас от Павла зависит моральный климат в группе, он отвечает за все и всех. Ребята никогда не слышали его командного голоса, Терехов корректен, а тут вдруг разошелся:

– В общем, слушайте внимательно и считайте мои слова приказом. Нигде никогда не оставлять одноразовые стаканы, не пить там, где эти стаканы предоставляются. Приказываю носить с собой бутылки с водой, но! Никогда и нигде не оставлять даже на полминуты. Из этого графина… – указал Павел на окно, – из него тоже не пить. В кафе не ходить, перебьетесь бутербродами.

– И что, вот так прямо и будем с бутылками ходить? – бросил реплику Сорин, в ответ получил рычание Терехова:

– Да! У всех есть сумки, туда и бросайте свои бутылки, бутерброды делайте дома, все ясно?