Лариса Сербин – Шато де Дамне (страница 7)

– Де Дамне? – поправил его мужчина. – Возвращайтесь обратно, а перед перекрестком сверните налево. А вам оно, собственно, зачем?

– Шато теперь принадлежит мне и моей сестре.

– А-а-а, – многозначительно протянул мужчина. – Ну что ж, скатертью дорожка, как говорится.

В его глазах появилось нечто странное, что Джордж не смог распознать.

– Благодарю, – недоверчиво ответил Джордж, сдал назад и развернулся.

– Кстати, отличная машина! – крикнул мужчина ему вслед.

В том взгляде мужчины было не только что-то непонятное, но и что-то тревожное; внутри Джорджа шевельнулся смутный страх. Но этот страх быстро развеялся, когда он наконец нашел шато. Его худшие ожидания не оправдались. Несмотря на заросший сорняками сад, трехэтажный особняк выглядел вполне достойно. Он ничем не отличался от других шато, которые Джордж встречал по дороге. Он припарковал «Линкольн», взял чемодан и сумку с постельным бельем и с интересом направился к шато.

У дороги возвышалось огромное дерево. Его крона была такой густой и раскидистой, что почти полностью закрывала часть подъездной дорожки, а корни так выпирали из земли, будто дерево пыталось захватить и дорогу, и саму территорию шато. «Слишком большое для такого места», – подумал Джордж. Оно выглядело не просто старым, а древним, как будто было здесь еще до основания шато. На одной из его нижних ветвей виднелись следы старого ожога, случившегося, вероятно, задолго до того, как кто-либо из ныне живущих ступил на эту землю.

Ко входу вела широкая дорожка из светлого гравия, а само шато было пыльно-розовым с бирюзовыми ставнями. Лишь облупившаяся краска на фасаде выдавала, что здесь давно никто не жил. Ключ, который Джордж получил вместе с бумагами, с трудом вошел в заржавевшую замочную скважину, и только после скрипа и усилий дверь наконец открылась.

Войдя, Джордж ощутил запах камня, плесени и старой мебели. Закатное солнце пробивалось сквозь грязные окна, освещая коридоры. Дом не выглядел полностью заброшенным: полы, стены и мебель были покрыты слоем пыли, но находились в удивительно хорошем состоянии. Казалось, хозяин шато просто уехал в долгий отпуск и вот-вот должен вернуться. Тем не менее, Джорджа ждала масса работы: паутина затянула углы, шторы из когда-то дорогих тканей под воздействием солнца распадались на лоскуты, а о проводке электричества здесь, похоже, никто даже не думал. Пол под ногами мелодично скрипел.

Пока Джордж осматривался, его не покидало ощущение, что в особняке кто-то живет. Подушки на диванах были слегка примяты: словно на них совсем недавно кто-то облокачивался, любуясь пейзажем за окном. На столах и комодах стояли наполовину прогоревшие свечи в золотых канделябрах; их будто зажигали не так давно. Но у Джорджа не было сил исследовать весь дом; до наступления темноты ему нужно было решить, где он будет спать.

Рядом с лестницей, ведущей на второй этаж, находилась дверь в помещение, похожее на комнату для прислуги. Она была намного меньше и скромнее, чем те комнаты, которые Джордж успел увидеть. Комната примыкала к небольшой кухне, где мебель не отличалась изысканностью, и выходила на крошечный дворик, отделенный от основного сада высокой стеной. Постель была заправлена, но покрыта слоем пыли, как и все остальное в доме. В углу стоял небольшой диван, накрытый самодельным тканевым чехлом: кто-то словно пытался защитить его от пыли специально для Джорджа. Он расстелил на диване свое постельное белье, улегся и мгновенно погрузился в сон.

Глава 4

В течение нескольких последующих дней Джордж был полностью поглощен уборкой. Он съездил в город, чтобы купить несколько больших фонарей на батарейках и портативные зарядные устройства: чтобы реже выбираться в город. Он обзвонил электриков и договорился о проведении электричества в шато. На удивление, это занятие стало его увлекать. Ему нравилось наблюдать, как мебель, покрытая толстым слоем пыли, постепенно начинала блестеть так, словно за ней ухаживали долгие годы. Чем дольше он этим занимался, тем сильнее погружался в атмосферу этого места. Джордж воображал, что шато живет своей собственной жизнью; что здесь, как и раньше, кто-то обитает. В его воображении яркими красками рисовались образы героев, что оживали среди комнат и коридоров, которые он очищал от многолетней пыли.

Он представлял себе, как люди ходят по этим коридорам и ночуют в комнатах, которые постепенно становились пригодными для жизни благодаря его стараниям. Шато начинало жить в его голове, становясь местом, наполненным движением, шумом и жителями, которых Джордж сам себе создавал. Несмотря на то, что он уже привел в порядок несколько комнат, Джордж продолжал спать на диване в комнате для прислуги – это место стало для него чем-то вроде убежища.

Одиночество в таком большом особняке не тревожило его. Джордж привык к одиночеству. За свою жизнь он научился находить в этом состоянии определенное спокойствие. Он вырос в большом доме на севере Франции, окруженном густыми лесами. Его родители, погруженные в свои дела, редко уделяли ему внимание. Они считали, что обеспечили его всем необходимым: игрушками, книгами, лучшими учителями. Но они не понимали, что мальчику было нужно больше: тепло, внимание, любовь.

Дом был полон прислуги, но она выполняла свои обязанности механически, не обращая внимания на Джорджа, который часами сидел в углу комнаты, глядя в окно, за которым ветер гнал опавшие листья по дорожкам сада. Время шло, и Джордж все больше замыкался в себе. Без настоящих друзей он начал придумывать их сам. Сначала это были лишь абстрактные образы, тени на стенах, которые принимали очертания детей его возраста. Он представлял, как они играют с ним, обсуждают книги, делятся секретами.

Эти воображаемые друзья стали для Джорджа настоящим утешением. Он знал, что они ненастоящие, но это не имело значения. Для него они были реальны в душе, и этого было достаточно. Джордж часто разговаривал с ними, обсуждая книги, которые читал, или делясь своими детскими фантазиями. Эти друзья стали его поддержкой в мире, где он был одинок, несмотря на всю внешнюю заботу, которую ему оказывали родители и прислуга.

Но по мере того, как Джордж рос, его воображаемые друзья постепенно начали превращаться во что-то большее. Они перестали быть просто утешением и стали постоянными спутниками его жизни. Джордж уже не всегда мог четко различить, где заканчивалась реальность и начинались фантазии. Эти друзья подсказывали ему, что делать, поддерживали в моменты страха и одиночества. Иногда их присутствие приносило облегчение, но были и моменты, когда они делали его еще более изолированным от внешнего мира, усиливая чувство отчужденности.

Его родители так и не заметили, как их сын погрузился в себя. Для них он всегда был тихим, спокойным ребенком, которому не нужны были шумные компании или близкие друзья. Они видели в нем самостоятельного и вдумчивого мальчика, не осознавая, что за этим внешним спокойствием скрывается глубокая внутренняя жизнь. Сестра тоже редко обращала на него внимание. В отличие от Джорджа, Зои была общительной и энергичной, и ей было неинтересно проводить время с замкнутым братом, который казался ей странным.

Когда Джордж достиг подросткового возраста, его воображаемые друзья начали исчезать. Это было болезненно. Он чувствовал, что теряет то важное, что когда-то было для него опорой, но не мог удержать их. По мере того как они уходили, реальность начала казаться ему менее надежной. В его сознании появились новые образы и голоса, но это были уже не те добрые, утешающие друзья детства. Эти голоса были другими – тревожными, настойчивыми, не приносящими утешения. Они не помогали справляться с одиночеством, а наоборот, усугубляли его, погружая Джорджа в глубины страхов.

Именно тогда он впервые начал писать. Письмо стало для него способом справляться с внутренним хаосом. Он пытался запечатлеть свои мысли на бумаге, упорядочить их, чтобы обрести хоть какой-то контроль над жизнью. Писательство давало ему возможность создавать миры, в которых он мог быть хозяином ситуации. Но даже в этих мирах его никогда не покидало ощущение, что реальность может внезапно обрушиться.

Когда Джордж встретил женщину, – ее звали Кристина, но он всегда называл ее Кики – все изменилось. Она ворвалась в его жизнь, принеся с собой свет и шум, к которым Джордж не был готов. Внезапная близость, постоянное присутствие другого человека в его пространстве казались ему чем-то чужим, непривычным. Кики была полной противоположностью Джорджа: жизнерадостной, общительной, всегда окруженной друзьями. Сначала ее энергия и жизнелюбие завораживали его. Она казалась ему ярким светом в мире, где он привык к тени.

Но постепенно ее жизнерадостность начала его тяготить. Ему становилось все сложнее переносить ее присутствие, шумные разговоры, смех. Джорджу хотелось снова вернуться к привычной тишине, к той спокойной изоляции, которую он так тщательно создавал для себя на протяжении всей жизни. Реальность рядом с Кики становилась слишком яркой и громкой, и он чувствовал себя некомфортно. Он начал отдаляться, возвращаясь в тот мир, где его единственным спутником была тишина.

Джордж боролся с желанием отдаляться. Он старался быть тем, кем на самом деле не был: внимательным и заботливым партнером. Он пытался соответствовать ожиданиям Кики, но каждое ее прикосновение, каждый разговор напоминали ему, что он не создан для этого. Он замыкался в себе все сильнее; вместе с этим пришли бессонные ночи, наполненные мучительными мыслями и тревогой.