Лариса Романовская – Удалить эту запись? (страница 23)

Завтра ГИА по англ, не могу больше!!!! Марсика вечером два раза рвало, а сегодня он три раза просился на улицу. А мама на работе. И я с ним ходила. Я не могу. Ему говорю, чтобы он все свои дела делал дома, я уберу.

Я говорю «можно», а Марсик не понимает. Мордой слюнявой мне в колени тычется и ругается. «Вер-р-ра! В сор-р-ртир-р-р!» То есть это я сейчас так придумала, как его рык расшифровать. А днем я просто орала на него жутко.

Мне надо готовиться! Я из-за собаки не попаду в десятый. Это вот так и выглядит «вся жизнь псу под хвост»!

Мам пришла с работы очень давно, взяла Марсика и пошла к ветеринару. Их очень долго нет. Меня тошнит. Мандаринами.

Мама сказала, что Марсика оставили в стационаре. Ему поставили капельницу. Она завтра зайдет его навестить.

Я по нему скучаю, по придурку слюнявому.

Вернется — пойдем с ним гулять к синим домам. На сколько он хочет.

Вы действительно хотите удалить эту запись? Да.

Вы действительно хотите удалить эту Веру?

Да. Очень-очень. Удалите меня кто-нибудь.

У меня больше нет собаки! Она мне врала! Чтобы я готовилась к ГИА. И ни о чем не беспокоилась! Марсик заболел еще в октябре. Я тогда думала, что уколы — это из-за печени. А это совсем другое. Мама решила, что усыпит его только тогда, когда ему станет совсем плохо. Марсик прожил с нами еще полгода. Мама знала, что он скоро умрет. Она мне не говорила. Из-за ГИА, блин!!!!

Я кричала маме: «А в следующий раз ты меня усыпишь, да?» И про газ «Циклон». Моя мама не помнит, что такое газ «Циклон». А он у нас был по истории. Она полгода каждый день смотрела на собаку, которую решила убить!

Сегодня первым уроком был английский. Я вошла в кабинет и заплакала. Из-за Марсика. ВМ не ругалась!

Мне Сончита кинула ссылку на одну песню, называется «Memory». Я ее по кругу слушаю. И у меня мурашки по коже. И в мозгах тоже одни мурашки. Если бы я умела делать клипы из любого сериала, я бы нарезала кадры и смонтировала бы под эту песню. Потому что эта песня — про смысл моей жизни. Как я теперь живу без собаки. Песня на английском, но я сейчас все сразу понимаю — и слова, и голос, и музыку. Если бы я английский не знала и слушала с субтитрами — вообще не то совсем. Такое ощущение, что я язык учила только для того, чтобы это слушать. Не зря. Оно того стоило.

«Memory» — это на самом деле из одного старого мюзикла, «The Cats». Так странно: меня не было на свете, а эту песню написали. И она мне впору.

Каждый вечер я собираюсь пойти гулять с собакой. А ее БОЛЬШЕ НЕТ. Мама мне прислала смс со стихами про Радугу, на которую они уходят. Сама убила и сама же жалеет!

Вы действительно хотите удалить эту запись? Да.

Пришло письмо от J. Это автор макси-фика. Письмо на англ, я все поняла. Она спрашивает: все ли у меня в порядке? Потому что другие тоже просят разрешение на перевод. А она только мне дала. И не знает, как ей быть. Надо ответить. Я не знаю. Я вообще ничего не знаю, у меня в голове от всего англ только песня «We Wish You а Merry Christmas». Как мы эту песню пели в первом классе. И как КД придумал ее петь «Мы вышлем вам эту крысу». Наверное, я тогда в него влюбилась. Это было почти девять лет назад. Как в прошлой жизни.

Хочу быть маленькой! Когда я пошла в первый класс, мы подобрали Марсика! Если мне будет семь, он будет совсем молодым псом. А я снова проживу всю свою жизнь и буду снова все помнить. И знать, что он умрет.

Надо ответить на письмо J.

I’m sorry. My lovely dog Mars died. I cry. I can’t translate your fanfic, I’m sorry. The end. Sincerely yours, Vera. Erecb vtyz tyjn.

В смысле «Укуси меня енот». Ненавижу вас всех. Искренне ваша. Вера! С любовью!

Шла вечером мимо парка. Там собаки. Почему, Господи? Никогда ЕЙ этого не прощу!

Если бы я знала, что он умирает, я бы договорилась с богом!

Вы действительно хотите удалить эту запись?

Мама сказала, что я эгоистка и она теперь со мной тоже больше не разговаривает.

Мне очень жалко ту жизнь, которой больше нет. Там, где Лилька и Марсик. Лилька жива, но все равно. То, что было раньше, — оно будто умерло. Я об этом уже несколько раз думала, а записать, как я это чувствую, я не могу. И не знаю, смогу ли когда-нибудь. Даже если прочитаю все книги на свете. Или все фильмы просмотрю.

Я вспоминаю все время, как Лилька про себя и отца рассказывала. Так просто и понятно, будто была совсем другим человеком. Другой Лилькой. Напечатала эту мысль — и она еще глупее выглядит.

Вы действительно хотите удалить эту запись? Да.

Май. Дерево моего счастья

В сквере у метро открыли лунопарк. Я его в детстве называла Лунный Парк. Там на ночь спускают батуты. И они лежат потом, как шкуры убитых фантастических зверей. А по утрам воскресают. А собачьи души могут воскреснуть или переселиться в другое существо? Душа Марсика — в теле кота. Или балерины. Или… не знаю. Главное — не бомжа никакого.

Пусть он будет счастлив.

Я хотела пойти под окна того дома, где жил АД, и зажечь свечки. За него и за Марсюшу. Но там нет свечек, цветов и икон. Они мешали жильцам первого этажа.

Мне опять пишут какие-то юзерши и хотят перевод того макси. Видеть вас не могу. Оставьте меня в покое. Всё. Пожалуйста. Мне жить незачем, а вы тут все. Вокруг меня слишком много смерти, а тут еще персонажи дохнут!

Я сейчас чуть не написала незнакомому человеку, чтобы он горел в аду. Так нельзя. Я ненормальная. Я как тот парень-геймер. Только я не могу в окно!

Я дура.

Я не замечала, что теперь мама каждый вечер ходит в магазин на углу. То приносит сыр, то мороженое. Я не люблю сыр, а у мамы опять связки болят, она хрипит. Просто приносит мороженое и складывает в холодильник. Как дрова… Я сегодня поняла, в чем фишка. Случайно. Мама вышла и сразу с соседкой у лифта пересеклась, а у соседки хаски. Большой. Но он боялся нашего Марсика, когда был маленьким. А потом они дрались. А потом мы договорились, кто во сколько выходит вечером. Чтобы они не дрались в подъезде. Не лаяли друг на друга. А сегодня хозяйка Фила (хаски) маме говорит: «Вашего-то нет, а я все по-старому, после новостей гулять мы ходим».

И мама что-то ответила. Быстро. Будто ничего не говорила. Что-то вежливое и никакое. И пошла в лифт.

И я поняла. Мама до сих пор вечером ходит гулять с Марсиком.

Я тогда маме позвонила и сказала:

— Я тоже пойду погуляю с собакой.

Мама не удивилась. Спросила:

— Мне пойти с тобой?

А я говорю:

— Ну зачем? Со мной Марсик будет.

И я прямо вот знала, что со мной ничего не произойдет.

Мам разрешила. Попросила взять газовый баллончик из обувной тумбочки. И чтобы я его в руке держала, прямо чтобы он теплый был, а то плохо сработает. И объяснила, на какую кнопку жать.

И все. Больше не ругалась, не запрещала.

Даже не спросила, где я буду гулять.

И я пошла «с Марсиком».

Я представляла его себе. Не как крылатого ангела и не как призрака. А просто как будто он живой. Вот береза, где он почти всегда лапу задирал. Значит, в березе есть часть моего Марсюши. Его любимая дорожка между садиком и школой. А гаражи снесли. А в них — тоже его душа.

Я шла и говорила с ним вслух. Будто подзывала к себе. Только очень тихо. Я называла Марсюшу всеми ласковыми именами, которые знала. Даже «лохушкой» и «лохнессиком», как мам меня в детстве.

Мне кажется, что, если у Марсюши есть душа, она все это слышала.

Я с ним прощалась.

Я плакала, и теперь у меня обе руки были свободны. Можно было вытереть слезы. Но я не хотела. Лучше бы эти слезы зимой ко мне примерзли и мне щеки прожгли насквозь до зубов. Только чтобы опять был поводок в руках и Марсик был живой.

Я стояла под тем кустом, где мы с Лилькой хохотали и фоткались. «Куст сожрал мужика, а ботинки выплюнул». И Марсик лаял и прыгал. Он был еще совсем здоровый, Марсик. А Лилька была моей подругой. И я наконец стала вытирать слезы. А у меня в руке баллончик был зажат. Как я обещала маме.

Я не знаю, на что я там нажала. Руки были мокрые от слез, мне кажется. Я себе в лицо попала струей. Страшно дико. Думала, что ослепла. Что на меня напали. Я кричу. Меня хватают за плечи.

Я кричу: «Мама!» — от страха. Я вспомнила, как Л пугал ее отец. Она тоже звала маму, хотя никто же не поможет, когда вы в доме вдвоем.

И я звала!

А в ответ:

— Верочка!!!

Ненавижу такое ласковое. Но все равно.

Это моя мама была. Она шла за мной. Со мной.

Она за меня очень боялась.

Мы пошли в травмпункт. И, пока сидели в регистратуре, мам сказала, что надо было дать мне попрощаться с Марсиком. Что она была неправа. Но она сама никогда раньше не провожала животных и не знала, как потом бывает плохо. Ей плохо, что мне плохо, что Марсик умер, что она его усыпила. И что она по нему скучает.