Лариса Радченко – Между мирами (страница 7)

– Возвращаться пора.

Странный какой-то. Только что был открытым, разговорчивым, готов был жить в лесу, а теперь бежал впереди, не позволяя себя догнать. Я прибавила шаг.

– Ерох, подожди, я обидела тебя чем-то?

– Еще чего, – фыркнул он, продолжая широко шагать впереди. – Я вообще не должен был с тобой разговаривать. Повелся на диковинку, как мальчишка.

– На диковинку?! Не понимаю. – Меня захлестнуло недоумение, я остановилась и посмотрела на трусившего рядом Каюна. – Это что, я – диковинка?

«Для меня – нет, – кхекнул тот, тоже останавливаясь, – а вот для них, может быть. Ты же видела, они живут не так, как вы. Тами, ты еще не поняла, но мы далеко за пределами нашего мира, здесь могут быть совсем другие законы. Будь осторожнее».

– Да я же ничего такого не спросила! Меня ведь тоже бабушка воспитывала, – все с тем же недоумением вслух произнесла я. Слова предназначались Каюну, но подействовали они на Ероха. Он тоже остановился, вздохнул и вернулся к нам.

– Прости, что диковинкой обозвал.

– Да ладно. Это пустяки. Но ты ведь не поэтому так изменился, а когда про родителей спросила.

– Да, – кивнул он, – я тоже вырос без родителей. И для меня это очень больно. Не хочу говорить об этом.

– Ну так бы и сказал. Чего обзываться-то?

– Прости. – Он усмехнулся и покачал головой. – Ладно, мне и вправду пора возвращаться.

– Ну и хорошо. Мы идем с тобой.

– Ладно, – словно нехотя кивнул он, после чего повел нас по едва заметной тропке.

Заимка

Заимка действительно была небольшой. Вдоль улицы двенадцать домов. Расположились аккуратно между сопками. Недалеко распадок, там журчал чистый ручеек. Пока мы спускались, я успела заметить говорящие Дольмены и накопительное поле. Правда, всё в запущенном состоянии, словно бы ими давно никто не пользовался.

– «Может быть, это тоже когда-то был Ройс, но потом отошел от нашего мира?» – проходя мимо поля, спросила я волка. Он ничего не ответил. В мыслях его мелькало что-то спутанное, совсем не переводимое на человеческий язык. Наверное, он учуял новые запахи или чьи-то метки. Судя по низко наклоненной голове, это так и было.

«Дальше не пойду», – вдруг послал сигнал он, после чего растворился в зарослях кустарника.

– «Каюн!» – Я обернулась. Но его и след простыл.

Ерох заметил отсутствие волка, когда мы уже вошли в поселение.

– А где твой Пёс? – Он огляделся.

– Не знаю. Убежал куда-то по своим делам.

– Что значит… по своим? Разве он не должен быть с тобой?

– Нет. Мы… – Я открыла рот, чтобы поведать правила нашего мира, но вспомнила предупреждение Каюна. – Мы просто друзья. Он сам по себе.

– Удивительно, – усмехнулся охотник. – А наши собаки преданы хозяевам.

– У тебя тоже есть собака?

– Нет, – он покачал головой. А в мыслях мелькнуло грустное: «Разве ее прокормишь?» – Была бы, я бы с ней на охоту ходил. С твоим Псом вон сколько добычи принесли.

Ероху понравился Каюн, это точно. В мыслях он часто возвращался к моментам охоты. И охотиться ему нравилось. Лес он считал своим домом. А вот заимку не очень любил. И тут я его хорошо понимала. Дома чёрные, вросшие в землю, крыши покосившиеся, дворы тёмные. Мы пришли уже затемно, а на заимке ни одного огонька, лишь окна тускло светятся. Но так тускло, что издали и не увидишь.

Открыв дверь избы на дальнем краю поселка, охотник пропустил меня вперед.

– Баб, это я. Я не один, не пугайся. Со мной гостья.

– Гостия? – заскрипел старческий голос из недр избушки. – Это чиго ты удумал, на ночь-то глядючи?

Мы прошли в крохотную светелку. Возле печки-каменки сидела старушка в простом сером платье, стеганной темной тужурке и том самом синем платке из мысленной картинки Ероха.

– Здоровья вам. – Я поклонилась.

– Ох ти, мнечиньки, – всплеснула она руками, – это чито жи такои? Откудава ты, дитятко?

– Мы в лесу встретились, баб.

Но бабушка не от него желала услышать ответ. Махнув на внука рукой, она впилась в меня колючим взглядом.

– Ну? Откудава? Говори честно, иначе выставлю, не посмотрю на ночь.

– Я из мира Ройсов, – переводя взгляд с нее на Ероха, ответила ей. И мысли открыла, на всякий случай.

– М-м-м-м, – прошамкала старушка. – Вон оно чиго. Ладно… – Шустро поднявшись, она подошла ко мне. – Сёдни перебьешься здеси, а завтрева поглядим, чего с тобой делать.

– Благодарю, – обрадовалась я.

– Ерик, в сенцах ей обустрой, пущай там почивает.

– Так холодно там, озябнет.

– Не озябнет. Не зима чай.

– Баб… – начал внук, но я прервала его.

– Всё хорошо. Где скажете, там и переночую.

– Вот и ладно, – улыбнулась старая. – Ну как, внучек? Ещё чем-то порадуешь? Или только ентой, гостией?

– Ой, баб, я столько добычи принес! Не поверишь, никогда такой охоты удачной не было.

Скинув со спины котомку, он вынул поклажу. Старушка радостно охала, обнюхивая перепелов. А мех лисы так и вовсе на себя прикинула.

Не разделяя веселья хозяев, я стояла поодаль и рассматривала комнату. Ничего в ней не говорило об удобстве. Не было привычных мне приборов для освещения, тепла и приготовления пищи. Печь, что высилась в углу комнаты, вряд ли могла дать тот уют, который мы получали от наших реакторов. Это все было так странно!

В сенцах действительно было прохладно, несмотря на лето. Ерох принес свой тулуп. Завернувшись в него чуть ли не с головой, я уснула почти мгновенно и невероятно крепко. И потому утром, когда жуткая птица заорала на улице, не сразу смогла понять, что происходит.

– Кто это?! – выдохнула я, вскочив с топчана.

– Петух, – усмехнулась бабушка Ероха, проходя мимо меня. Звали ее Стания, наконец-то удалось выловить имя из потока мыслей. А вот мысли птицы прочитать не получилось. «Светит, светит, светит…» – орал черно-золотой с красным гребнем петух. На двор выбежали его пестрые подружки. Их Стания назвала – курами. Высыпав им из ведерка корм, она нырнула в птичий дом и вынесла оттуда около десятка крупных, белых яиц.

– В дом снеси, – сунув ведерко мне, бросила старая.

– Зачем?! – невольно вырвалось у меня.

– Неси! – снова усмехнулась Стания. – Исти будем.

– Исти… – пробормотала я, но переспрашивать не стала, решила дождаться и посмотреть, что же это означает.

Когда я вернулась, Стания уже выгоняла из стойла крупнорогую корову и теленка.

– Идем, идем, Матинка, – ласково шептала она, провожая скотину со двора.

– Они у вас не на вольном выпасе? – поинтересовалась я.

– Что ты, что ты, – замотала головой старушка. – Ни можно никак. Уйдет или зверье загрызет.

– Так дого… – начала я, но замолчала.

– Чиго ты тама?

– Нет, нет, это я так, о своем.

Старушка покосилась на меня, но пытать не стала, хотя, может, в мыслях прочитала, что мы с коровами договариваемся. И с волками договариваемся, чтобы они скотину не трогали. Да и ни к чему волкам с коровами возиться, им скайсов вполне хватает.

Выполнив, как я поняла, обязательные утренние работы во дворе, Стания вернулась в дом. Меня она не прогнала. Присматривалась, прислушивалась и командовала, пока мы возились по хозяйству, но недовольства не выражала. Наоборот, мне даже показалось, будто рада неожиданной помощи.