Лариса Порхун – К кошкам претензий нет (страница 2)

Чуть младше Соньки роскошный блондин Маркиз. Его подарила Насте их бывшая соседка. Надо сказать, подарок этот не был в чистом виде добровольным. Просто однажды кот убежал, а через два дня вернулся. Но не к своей хозяйке, а в квартиру этажом выше, то есть к Насте. А потом стал делать это регулярно. И забирать его оттуда приходилось неоднократно и с большим трудом. Хотя ни Настя, ни мама ничего особенного для этого не делали. Ну разве что чуть-чуть. Уж очень хорош был этот белоснежный котик с ярко-голубыми глазами. На самом деле, он пришёл к ним сразу. Его хозяйка ошиблась, думая, что он выскочил на улицу. Нет, Маркиз поднялся к ним и сидел под Настиной дверью до тех пор, пока она не открылась. Настя вернула кота только на следующий день, но и она, и сам кот, – Настя уверена в этом, – понимали, что это всего лишь пустая формальность. Временная мера. А судьбы их уже пересеклись. И скорее всего, Маркиз знал об этом гораздо раньше, ведь не зря он так терпеливо сидел несколько часов под дверью, – пока его отчаявшаяся хозяйка бегала по соседним дворам, искала своего Маркизика, зовя его, то нежно, то надрывно, то безутешно.

А он, дождавшись, когда его впустят, – словно ни минуты и не сомневался в этом, – вошёл к ним спокойно и с достоинством, как к себе домой, словно прожил именно здесь, в этой самой квартире большую часть своей жизни. И что особенно удивительно, кошки приняли его появление, как само собой разумеющийся факт. Как естественный и даже обычный ход вещей. Как что-то такое, чего не избежать, что должно было произойти в любом случае. Даже своенравная скандалистка Сонька. Она только потянула носом, фыркнула, мол, подумаешь, тоже мне событие, – и гордо удалилась, победно задрав хвост.

Так странно, – Настя всё не уставала удивляться данному факту, – неужели всё это лишь цепь случайных событий, никак не связанных между собой? Или всё-таки в этом действительно есть своя логика, смысл и причинно-следственная связь? Что касается кошек то за долгий путь их взаимоотношений, таких странных, неоднозначных, почти мистических историй у Насти с мамой наберётся сколько угодно.

После того, как бывшей хозяйке Маркиза надоело его забирать, – скорее всего ей было просто обидно, как будто она что-то делала не так, отчего этому неблагодарному созданию было у неё плохо, а у чужих людей, которых он и знать не знал, вдруг стало хорошо, – кот остался у них. Настина мама, правда, пыталась объяснить оскорблённой в лучших своих чувствах женщине, что это не так, что такое случается и не так уж редко, как думают некоторые, это ведь животное. И никто не знает почему, может почувствовал какой-то импульс, ну и отреагировал подобным образом.

– Что он там почувствовал, – махнула обречённо рукой та, – три года, как кастрировали…

– У нас тоже все кошки стерилизованы, – заторопилась мать, видя, что обиженная соседка уходит с таким видом, будто предполагает, что дело тут не совсем чисто, хотя доказать ничего и не может, – дело не в этом, а в том, что это ведь животное, у него инстинкты и предугадать его поведение не всегда возможно.

– Зато моё поведение можно предсказать, – обернулась та уходя, – пусть остаётся раз так, больше не приду за ним, надоело…

И Маркиз Великолепный, – как звала его мама остался… Спокойный, неторопливый, вальяжный. Привязанности и особой симпатии ни к кому, кроме Насти, не испытывал. Так и поселился в её комнате, и даже спал с ней на кровати, хотя остальным питомцам, – к которым Маркиз был подчёркнуто равнодушен, – этого не позволялось.

Остальные коты и кошки были Горновским (да, да, такая фамилия) либо подкинуты, либо взяты из приюта. Да, им время от времени подбрасывали котят, либо прямо на площадку, либо просто в подъезд. Видимо, делавшие это знали, что здесь о них позаботятся. А может кошки приходили сами, кто знает. Может вела их сюда неумолимой рукой сама судьба, решившая сжалиться над несчастными и перепоручить их заботам своим доверенным на земле, кошачьим пастырям.

Так появилась Муся, – Настя нашла её котёнком однажды в подъезде, в ноябре: мокрую, тощую и больную, с закисшими глазами и горячим носом. Сейчас это взрослая, очень даже симпатичная кошечка с выразительными глазами. Они у неё разные – один голубой, а второй слегка зеленоватый. В остальном, это самая обычная, серая кошка, но сколько же в ней грации и изящества! Настя любит за ней наблюдать. Муся очень женственная и нежная. Даже в том, как она пересекает комнату – с каким мягким благородством и достоинством держит миниатюрную голову, как симметрично и бесшумно ступает, ну манекенщица на подиуме – не меньше! – хорошо просматривается женское начало.

На это, – думает Настя, – как на огонь или море, – можно смотреть бесконечно. Смотреть и учиться.

Тишу и Басю им оставили под дверью прямо в коробке из-под обуви. Они – брат и сестра, оба сероглазые, жгучие брюнеты. Только у Баси самый кончик хвоста с такой милой, белой опушкой. И это здорово, потому что иначе их было бы непросто отличить друг от друга. Они из всех – самые жизнерадостные и весёлые. Если бы Насте потребовалось найти живое воплощение понятию «позитив» или изобразить его в рисунке, её выбор, вне всякого сомнения, пал бы на Тишку с Басей. Сколько раз эта парочка поднимала ей настроение, подсчитать даже примерно невозможно. Добрые, милые, игривые, хотя уже совсем взрослые. Они всегда вместе, как два попугайчика-неразлучника. Почти, как сиамские близнецы. Вместе спят, едят, играют. Позовёшь одного, непременно бежит и другая. Возьмёшь на руки Басю и Тишка, тут, как тут, – выписывает кренделя, трётся о ноги, заглядывает в глаза, – и меня, и меня возьми… Ну, умора! Но ревности друг к другу нет никакой. И дружат со всеми, даже с Сонькой, хотя им больше других от неё и достаётся. Но такие молодцы, – смотрит на них с умилением Настя, – не озлобились, не затаились, не выглядывают с остервенением из тёмных уголков, вынашивая планы мести, как случается иной раз у кошек. Да вот хоть Семён, – ему ещё нет и трёх лет, – абсолютно чёрный и гладкий настолько, что прямо блестит. Но так было, конечно, не всегда. Он как раз из приюта. Настя с мамой забрали его, когда, гуляя, зашли туда однажды. Он сидел в углу, нахохлившись, не ел, не пил, не вылизывал шёрстку. Настя знала, последний признак – самый опасный. И никого к себе не подпускал. Орал, царапался, впивался зубами.

– Ничего не поделаешь, будем усыплять… – вздохнула работница, – с таким характером его никто не возьмёт, но и тут он долго не протянет.

Настя переглянулась с мамой. Они друг друга поняли сразу и без всяких слов.

Тишка и Бася были крайней, окончательной и жирной точкой. Так им сказал отец. И добавил, что если единственное, но категорическое требование его не будет соблюдено, он в этом доме не останется. Уйдёт немедленно, унося с собой свою зарплату и пенсию. И жить им до конца дней своих вместе с кошками и даже без алиментов, поскольку несовершеннолетних в этом доме уже давно нет.

А потом мама с Настей снова посмотрели в угол на серый от пыли, с торчащей шерстью и слабо шипящий от злобы, жалкий, грязный комок.

– А у вас найдётся какая-нибудь тряпка или старое полотенце? – осторожно спросила мама у сотрудницы, стараясь не встречаться с дочкой глазами.

– Я обязательно занесу потом… – тут же отозвалась просиявшая Настя.

Папа, конечно же, никуда не ушёл. Поворчал, покрутил у виска и целых два дня с женой и дочкой не разговаривал. Переживал. Затем всё пошло по-прежнему. Только их стало на одного кота больше.

Более того, когда через полгода в их доме появилась красавица Клеопатра, она почти сразу стала его любимицей. В дополнение к замечательной внешности, у неё был прекрасный характер. Чёрно-бело-жёлтая кошка, – трёхцветная, «счастливая» с необычайно длинной, мягкой шерстью и ярко-зелёными глазами. Ласковая, добрая и ручная. К тому же очень крупная.

– Ну почему только кошкам идёт лишний вес?!– вздыхала мама, тиская Клёпу, – толстую, вальяжную, похожую на раздобревшую на сахарных кренделях роскошную купчиху. Больше, чем есть, она любила только спать.

Клеопатра не имела ничего против человеческих рук, лишь бы при этом её не будили и не отвлекали от приёма пищи.

Как ни странно, но Клёпа тоже была из приюта. Почему никто не обратил внимания на такую яркую красавицу, уму непостижимо. Вероятнее всего, по причине того, что была она красавицей спящей. Да, возможно, это и настораживало потенциальных хозяев, наверняка её могли посчитать какой-нибудь больной. Поскольку почти всё то время, что Клеопатра не ела, она спала.

Вот так и оказалось их десять душ на 46 квадратных метров. И пусть говорят, что у животных нет души – так может считать только тот, кто с ними никогда по-настоящему не общался. Настя не станет спорить с такими людьми, не будет что-то объяснять и доказывать. Зачем? Вполне достаточно того, что она точно знает, что это неправда.

Глава 2

Глава 2.

Любовь к кошкам у Насти, конечно же от мамы. Они с ней вообще отлично ладят. И понимают друг друга. Часто не только с полуслова, но вообще без слов. Говорить могут часами. И это при том, что Настя далеко не самый большой любитель разговоров. И в своей остальной жизни за порогом дома, – а это только работа и выходы (опять же с мамой) к бабушке, а ещё в театр или филармонию (а что, случаются отличные концерты, между прочим) – она человек ведомый, скрытный и молчаливый.