Лариса Петровичева – Я знаю, как тебя вылечить (страница 9)

– На сегодня достаточно. Постарайтесь отдохнуть. Почитайте что-нибудь не связанное с медициной, у старшей сестры есть какие-то книги о любви.

– Терпеть их не могу, – призналась я, и доктор Дормер вопросительно поднял бровь.

– Удивительно! Думал, все девушки их обожают.

– Я не все.

Дормер понимающе кивнул. Я вдруг подумала, что не знаю его имени, но спросить было как-то неловко.

– Доктор Дормер, – начала я, не совсем понимая, зачем задаю этот вопрос. – А у вас бывают дни, когда просто не хочется работать? Когда кажется, что все это – капля в море, и никогда не будет конца этим страданиям?

Он посмотрел на меня долгим тяжелым взглядом. Потом подошел к окну, глядя на замкнутый двор, где несколько выздоравливающих пациентов под присмотром санитаров медленно прогуливались по замерзшим дорожкам.

– Каждый день, мисс Рэвенкрофт. Каждый божий день. Но потом приходит кто-то вроде молодого Элмса, и ты видишь, как свет возвращается в его глаза. Ради этого стоит жить и работать, даже если это больно.

Доктор Дормер обернулся ко мне, и в его усталом лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на человеческую теплоту.

– А теперь марш отдыхать. Это приказ врача.

Я улыбнулась, почувствовав странную теплую тяжесть в груди – не боль, не опустошение, а нечто новое. Сродни тому чувству, которое я когда-то подарила ледяному сердцу лорда Фэйргрэйва, но направленное внутрь себя.

– Да, доктор. Слушаюсь и повинуюсь.

Выйдя в коридор, я на мгновение остановилась. Из окна в конце зала падал утренний свет, и моя тень, длинная и тонкая, ложилась на каменные плиты пола передо мной. Солнце было за моей спиной. Значит, тень должна была быть впереди.

Но она была позади.

Я обернулась. Коридор был пуст. Я пожала плечами, списав это на игру света и тени в старом  запутанном здании.

Но чувство легкой  леденящей тревоги осталось со мной до самой моей комнаты. И даже там, уютно устроившись в кресле с книгой, я не могла от него избавиться, будто кто-то невидимый стоял у меня за спиной и дышал холодом в затылок.

Странник уже был пойман. Значит, это было что-то другое. Или кто-то.

Возможно, мое собственное прошлое, которое, несмотря на все старания, не желало оставаться просто тенью.

Глава 6

Я спала мертвецким сном – тем тяжелым, без сновидений сном, который наступает после полного истощения физического и душевного. Странник в нервных путях бедного Джулиана Элмса вытянул из меня, кажется, последние силы.

Поэтому, когда в темную сонную бездну ворвалось настойчивое постукивание, я восприняла его сначала как часть какого-то далекого абсурдного сна. Потом постукивание стало тверже, настойчивее, и к нему добавился голос – низкий, сдавленный, лишенный привычной безупречной интонации.

– Мисс Рэвенкрофт! Лина! Поднимайтесь!

Я открыла глаза, но в полной темноте ничего не увидела.

– Доктор Дормер? – прошептала я, с трудом отрываясь от подушки.

– Откройте дверь. Срочно.

Я скинула одеяло, нащупала спички и зажгла свечу на прикроватном столике. Дрожащее пламя выхватило из тьмы знакомые очертания комнаты. Я накинула на плечи платок, подошла к двери и отодвинула засов.

И застыла.

На пороге стоял доктор Дормер, и я замерла, увидев его не в привычном черном сюртуке. Сейчас на нем были только темные пижамные штаны из дорогой ткани и… все.

Свеча высветила его бледную кожу, прочерченную не только шрамами на руках, но и несколькими другими – более старыми, смутными, на торсе и плечах. Волосы доктора, обычно аккуратно отброшенные назад, сейчас беспорядочно падали на лоб. В руке он сжимал небольшой кожаный ридикюль с инструментами, а в глазах горел тот самый холодный огонь, который я видела только в операционной.

Мой взгляд, против воли, скользнул по его обнаженным плечам, по линии ключиц, и я почувствовала, как по щекам разливается предательский жар. Я сама стояла в ночной сорочке, со спутанными волосами, прикрытая лишь тонким платком. Положение было более чем двусмысленным, и все мои светские наставницы подняли бы истошный визг.

Но в глазах доктора не было ни тени смущения или намека на что-либо, кроме срочности. Это был взгляд хирурга, застигнутого врасплох, но уже готового приступить к операции.

– Что случилось? – спросила я, отступая и впуская доктора внутрь. Холодный ночной воздух из коридора ворвался вслед за ним.

– Экстренная пациентка из частного санатория на Харли-стрит. Случай настолько специфичен, что они не рискнули действовать сами и привезли несчастную к нам. Если мы не вмешаемся в ближайшие полчаса, пациентка либо сойдет с ума от боли, либо нанесет себе непоправимые физические повреждения, пытаясь избавиться от звука. Собирайтесь уже, у нас мало времени. Это Звонец, и он…

Он вдруг понял, что сам вылетел из комнаты в исподнем, и осекся. Тряхнул головой, словно осознал, что я на него смотрю, да и он видит меня в ночной сорочке.

Господи, какой стыд.

– Звонец? – переспросила я, спрятавшись за дверцей шкафа и торопливо натягивая поверх сорочки самое простое шерстяное платье, темно-серое и без корсета.

– Существо в форме камертона или колокольчика, – угрюмо пояснил доктор Дормер, старательно глядя в окно. – Встраивается в цепочку слуховых косточек в среднем ухе – молоточек, наковальня, стремечко. Постоянно вибрирует, создавая невыносимый, монотонный звук внутри черепа. Это не галлюцинация, а физическое искажение слухового восприятия на тончайшем, почти энергетическом уровне.

Я застегивала пуговицы на платье дрожащими пальцами.

– Ничего не понимаю, – призналась я, стараясь не смотреть в сторону доктора, но взгляд так и тянулся к нему.

– Звонец это эхо единожды услышанной и не переваренной психикой ужасной фразы. Критика, новость о катастрофе или потере, в общем, то, что пациент не смог принять, отверг, но и не смог забыть. Оно застревает, как заноза в сознании. Пациент не просто «вспоминает» плохое – он слышит его, и громкость только нарастает.

Обнаженные торс и плечи в полумраке выглядели чужими, уязвимыми и от этого еще более пугающими. Доктор Дормер сейчас был оружием, вынутым из ножен посреди ночи, и меня снова окутало холодом.

– Я готова, – сказала я, торопливо закручивая волосы в тугой узел. – Но вы… вам нужно…

Он посмотрел на себя, будто впервые заметив отсутствие рубашки. Его губы сжались в тонкую линию раздражения – не на ситуацию, а на собственную неподготовленность.

– Возьму халат в операционной, идемте же!

Мы почти бежали по темным спящим коридорам. Газовые рожки были приглушены до минимума, и наши тени  были похожи на призраков.

– Кто пациент? – спросила я на бегу.

– Леди Элоиза Меррик. Два дня назад она присутствовала на званом ужине, где ее жених после нескольких бокалов хереса, публично заявил, что женится на ней только из-за ее приданого. На следующее утро леди Элоиза проснулась со звоном в левом ухе. К вечеру она уже не могла разобрать речь. Сейчас она находится в состоянии, близком к истерической глухоте и панике.

Я содрогнулась. Одна фраза. Одна ядовитая и унизительная шутка – и весь мир рухнул, подмененный навязчивым неумолимым звуком.

Я невольно оценила благородство доктора Дормера, который сейчас позволил мне одеться, несмотря на всю спешку.

– И мы можем это вырезать?

– Физически удалить демона-камертон – да. Но на его место нужно будет поставить микроскопический протез-глушитель. Иначе в цепи слуховых косточек образуется брешь, и слух будет безвозвратно потерян. Протез нужно настроить на  звук позитивного сильного воспоминания пациентки. Это воспоминание должно постепенно заглушить травматичное эхо. Операция называется стапедэктомия с заменой.

6.2

Мы вбежали в операционную, и медсестра сразу же набросила на плечи доктора белый халат, словно он уже не в первый раз появлялся перед пациентом вот так.

– Ваша роль будет критической, – продолжал доктор Дормер. – Вам нужно будет услышать и этот камертон, и, что важнее, найти в памяти леди Элоизы то самое сильное позитивное воспоминание. Я буду действовать практически вслепую, полагаясь на ваши указания. Вот наша несчастная.

Леди Элоиза сидела на полу, забившись в дальний угол операционной. Она раскачивалась взад-вперед, ее лицо было искажено гримасой невыразимых мучений, губы беззвучно шевелились.

– Господи-и! – простонала она. – Пожалуйста… пусть он перестанет! Хватит! Не могу больше!

Доктор Дормер подошел к Элоизе и опустился перед ней на колени. Взял ее за руку - девушка вздрогнула и на секунду прекратила раскачиваться. Ее глаза, полные слез и ужаса, встретились с его взглядом.

– Я доктор Дормер, – сказал он очень тихо, но четко, позволяя пациентке следить за движением его губ. – Я знаю, что вы слышите. Я могу это остановить, но мне нужна ваша помощь. Вам нужно будет вспомнить самое радостное событие в вашей жизни.

Леди Элоиза зажмурилась, и слезы хлынули с новой силой. Она отчаянно закивала головой – да, да, она попытается.

Доктор Дормер обернулся и жестом подозвал меня.

– Теперь вы, мисс Лина.  Сядьте рядом, возьмите ее руку и слушайте. Найдите этот камертон, а потом ищите в ней музыку.

Я опустилась на мраморный пол рядом с ними и взяла руку Элоизы – она была ледяной и влажной от пота. Потом закрыла глаза и попыталась отключиться от внешнего мира. Все отошло в сторону и растаяло. Я оглохла.