Лариса Петровичева – Песня Волчьей луны (страница 16)

С того времени они не встречались, но сейчас Ирвин отметил, что госпожа Веккья совсем не изменилась. Шапка угольно-черных волос, такие же черные глаза, которые смотрели на мир брезгливо и снисходительно, ярко-алая помада и гренадерский рост: глава детской медицины княжества производила впечатление великанши, к тому же, очень жестокой — в сказках такие пожирали детей, заблудившихся в лесу.

Медсестра как-то сразу стушевалась куда-то в сторону.

— На том, что я Арьяна ваэн Гаверел, волей князя Кигана покровительница детской медицины, — с металлическими нотками в голосе ответила Арьяна, и Ирвин в очередной раз залюбовался ей. Испуганная девочка, которую он встретил в поезде, исчезла безвозвратно: дочь гранд-адмирала труса не праздновала. — А вы кто, позвольте узнать?

— Раз вы покровительница, то займитесь своими делами, — посоветовала Сандарин. — Они, как я знаю, не заходят дальше визитов с пакетом апельсинов к выздоравливающим.

— А ваши дела, как видно, касаются только отпусков по болезни во время детской эпидемии? — парировала Арьяна, и Сандарин изменилась в лице: видно, поняла, что этот кусок ей не по зубам, и эти зубы ей вышибут, если она осмелится скалиться. — Сегодня же жду вашу личную медицинскую карту. Я провела в генеральном госпитале десять дней, сражаясь с сонной чумой, а вас там и близко не было. Хочу разобраться, насколько тяжело вы были больны. И по результатам поставлю перед государем вопрос о вашем служебном несоответствии.

Ирвин узнал тот взгляд, которым Сандарин одарила на Арьяну — видел однажды в зеркале перед тем, как обратиться. Он встал так, чтобы прикрыть жену собой — Сандарин посмотрела на него так, словно только что поняла, что он здесь, и усмехнулась.

— Разумеется, ваше высочество. А я потом отправлю к князю Кигану прошение о защите моей чести и достоинства.

Ирвин ухмыльнулся — про честь и достоинство Сандарин и слыхом не слыхивала. Ее больше интересовали деньги, которые можно было заработать на поставках медикаментов, и обязательная дань глубокого уважения, которую на ее счет перечисляли главврачи всех столичных госпиталей. Конечно, она не захочет лишиться своих выгод — Лотар был прав, у Арьяны появился новый и очень опасный враг.

— Разумеется, — кивнула принцесса. — Думаю, вам известен его почтовый адрес. А пока не тратьте мое время даром. И займитесь чем-нибудь полезным. В госпитале сейчас очень много работы.

Арьяна осталась в госпитале до утра, и это время пролетело, как один миг. Вроде бы только что она вошла в просторный холл, запруженный народом — и вот уже сидит в ординаторской над картами перевезенных с полуострова больных, а за окном разливается рассвет. Работы, конечно, оказалось много, но весь генеральный госпиталь действовал, как единый отлаженный механизм, и новые врачи и пациенты влились в него и стали его частью.

— Ваше высочество.

Арьяна обернулась. Джанет, немолодая медсестра, стояла в дверях, держа в руках бумажный стаканчик с кофе.

— Вы бы отдохнули, — посоветовала женщина. — Всю ночь тут с нами на ногах. Вроде все разгребли, всех обустроили, дальше только обычная работа.

— Как там ваш Шейми поживает? — спросила Арьяна, вспомнив мальчика, который проснулся после укола от сонной чумы и попросил поспать еще. Джанет улыбнулась — ей было приятно, что во всей сутолоке и суете принцесса не забыла о ее внуке.

— С ним все в порядке, ваше высочество. Играет с соседскими мальчишками. И спать все такой же охотник. Мать удивляется, как же он так не выспался-то!

Арьяна вздохнула и, сделав последние пометки в карте пациента, закрыла ее и сказала:

— Да, вы правы, надо домой. Князь Ирвин привез лекарства?

— Привез, ваше высочество. И чар-смолу, и все по списку. Он сейчас, кажется, у главврача.

— Хорошо, — Арьяна поднялась из-за стола. Ночь пролетела незаметно, но сейчас она поняла, что страшно устала. Хотелось упасть в кровать и не просыпаться. — Там в буфете еще остался кофе?

— Любой, какой захотите, — улыбнулась Джанет. — Для вас, ваше высочество, будет все, что только попросите.

Госпиталь был похож на море, которое утихало после шторма. Со всех сторон звучали голоса и шаги: врачи входили в палаты и разговаривали с маленькими пациентами, медсестры разносили лекарства, санитары мыли лестницу. Но ни тревоги, ни суеты здесь больше не было: госпиталь принял новых сотрудников и пациентов, и началась спокойная ежедневная работа.

“Вот я и на своем месте”, — подумала Арьяна, спускаясь в буфет. Здесь в любое время суток можно было получить сэндвич с сыром, галеты и чашку крепкого кофе. Буфетчик протирал стойку: судя по осунувшемуся лицу и покрасневшим глазам, у него было много работы минувшей ночью. Сев на высокий стул, Арьяна попросила кофе и в ожидании своего заказа вдруг вспомнила о сестре. Кейди никогда не поняла бы ее. Она находила удовольствие и смысл жизни в прогулках, украшениях и балах, а не в делах и помощи.

Вот и сейчас она не поняла бы, почему Арьяна едва дышит от усталости и чувствует себя счастливой. Нужной.

— Кофе, вашвысочество, — буфетчик поставил перед Арьяной белую кружку и добавил: — Сэндвичей нет, хлеб только к девяти утра подвезут. Могу сушек насыпать, будете?

Арьяна не стала отказываться: мелкие золотистые сушки, которые обожали в Хармиране, пришлись ей по вкусу. Свежие и ароматные, соленые, они просто рассыпались во рту. Съев пару сушек и сделав несколько глотков кофе, Арьяна спросила:

— А что в них сегодня? Перец?

Буфетчик довольно улыбнулся.

— Красный заргиванский! Вкуснятина! Новая штука, все лопают так, что за ушами трещит.

Перец придал сушкам копченый вкус. Арьяна взяла еще одну — аппетит у нее сейчас был по-настоящему волчий. Может, у гранд-адмирала Оллера и правда были родственники в Хармиране?

— Устала?

Ирвин бесшумно подошел откуда-то сзади и опустился на соседний стул. Арьяна вдруг поняла, что очень рада его видеть. Он был не просто человеком, который присвоил ее потому, что мог. Ирвин стал ее соратником, и это было важно по-настоящему.

— Немного, — ответила Арьяна. Буфетчик поставил перед Ирвином чашку кофе — тот сделал глоток и покачал головой. — Джанет сказала, что ты привез лекарства.

— Привез, — кивнул Ирвин. — И наладил увеличенную ежедневную поставку. Лотар мне, конечно, помог, один бы я не справился. Тебе надо отдохнуть, Арьяна, ты бледная.

Арьяна улыбнулась — Ирвин улыбнулся в ответ и мягко сжал ее руку. Солнечный свет падал из окна на стойку и сидящих людей, превращая это место в картину, и Арьяне вдруг почудилось, что жизнь покатился дальше, а они с Ирвином так и останутся здесь, запечатленные на зачарованном полотне.

Стойка вдруг качнулась. Дрогнула, потекла куда-то в сторону, убегая вместе с кофейными чашками и вазой с сушками. Лицо буфетчика размазалось акварелью, на которую плеснули водой, Ирвин растекся, превращаясь в подводного духа.

Боль ударила в виски, сбрасывая со стула на пол. Мраморные плиты вдруг сделались очень близко, тело пронзило ударом, но Арьяна его не почувствовала — просто поняла, что он был.

Ей сделалось жарко. Очень жарко. Жар поднимался откуда-то из груди, пульсировал, раскатываясь по животу и ногам. Арьяна жадно хватала воздух, пытаясь заговорить, позвать на помощь — “паралич гортани”, негромко произнес внутренний голос и умолк.

Стало тихо. Очень тихо. Боль отступила, и Арьяна вдруг поняла, что как-то странно смотрит на буфет: не снизу, с пола, а откуда-то сверху. Вот Ирвин пытается привести ее в чувство, вот буфетчик беззвучно орет во всю глотку, зовя на помощь. Вот чашка кофе скользит со стола, падает и разбивается.

Вот накатывает ночь, темная и густая.

Безжалостная.

Бесконечная.

— Это похоже на паралич гортани от сильной аллергической реакции. Что она ела, сушки с заргиванским перцем? Вот и результат.

— А по мне это больше похоже на попытку отравления.

— Так, давайте вы не будете видеть то, чего нет, и…

Голоса доносились до Ирвина издалека, словно между ним и миром проложили толстый слой ваты. Все плыло — из мешанины красок выступал высокий больничный потолок, кусок окна и зелень сада за окном, чьи-то лица. В голове пульсировала боль, грудь наполняло огнем — звериная суть, надежно скованная обретением пары, взрыкивала где-то в глубине, уже не пытаясь освободиться, лишь напоминая: я здесь. Я все еще здесь.

В руку ткнулось что-то острое, от запястья до локтя разлился холод, и головокружение медленно отступило. Ирвин в самом деле лежал в больничной палате — повернув голову, он увидел Арьяну на соседней койке, и холод охватил его целиком: на мгновение ему показалось, что принцесса умерла.

Нет, невозможно. Она не могла умереть — тогда Ирвин умер бы тоже. Князь Горан шутил над феноменом истинной пары, но потом ушел в один день с женой, просто сел в кресло и закрыл глаза; Ирвин сам не знал, почему вдруг вспомнил умиротворенное отцовское лицо, который будто бы узнал самое важное, то, без чего нельзя ни жить, ни умирать.

Старинные поверья говорили: если один в истинной паре умрет, то второй отправится следом за ним. Это величайшее счастье, отпущенное Творцом — не разлучиться ни в жизни, ни в смерти. Когда Арьяна соскользнула со стула в том буфете и упала на пол, то Ирвин как-то очень просто понял: вот и все. Зверь в глубине его души содрогнулся на внезапно ослабевших лапах и медленно завалился в непроглядную тьму.