Лариса Петровичева – Охота на льва (страница 21)

Скрипнула дверь, и в кабинет вошел господин Андерс, личный врач императора. Супесок ему даже обрадовался: этот загадочный человек без прошлого, возникший рядом с государем буквально из ниоткуда, был очень умен, обладал огромными знаниями в своей сфере и очень полезным качеством, которым владели далеко не все, – способностью мыслить непредвзято.

– А, доктор Андерс, – приветствовал его Супесок. – Доброе утро. Хотите кевеи?

– Нет, и вам не советую, – произнес Андерс, усаживаясь в кресло. – Сколько вы сегодня уже выпили?

Супесок задумался.

– «Сегодня» длится у меня довольно давно, так что около пяти чашек.

– Ну вот. Свалитесь с сердцем – я и не подумаю ставить вас на ноги, – пригрозил Андерс. – Лучше введите меня в курс дела, доложите новости и отправляйтесь спать.

– Пожалуй, вы правы, – сказал Супесок и отставил чашку с остатками кевеи на край стола. – Что ж, доктор, по-моему, наше расследование зашло в тупик.

Андерс выглядел удивленным.

– Снаряды с такой маркировкой уже не выпускаются. Десять лет как. Судя по документам, последняя поставка была как раз во время штурма амьенской столицы. Все товарищи нашего снаряда благополучно выполнили свою миссию, а вот он неведомыми путями попал на фабрику фейерверков, где угодил в коробку очень похожих снарядов для салюта и отправился на карнавал. Оружейники, которые проводили салют, получили коробки прямо с фабрики, в запечатанном виде. Я сегодня всю ночь занимался тем, что вытряхивал душу из укладчиков всей партии и той конкретной коробки. Добился одного: никак нет, ничего знать не знаем и видеть не видели, и они, судя по всему, не врут. Оружейники до сих пор находятся в допросных, но ничего нового мы от них не узнали. Даже после номера три.

Допрос третьей степени охранный комитет целиком и полностью перенял у инквизиции. Обычно подвергаемые ему быстро сознавались в содеянном, однако оружейники продолжали уверять дознавателей в своей невиновности. Боевого снаряда они не подкладывали, коробок с фейерверками не заменяли, а больше к месту запуска салюта никто не подходил. Обыск в их домах также ничего не дал.

– Тогда вопрос в том, как боевой снаряд попал на фабрику, – произнес Андерс. – Вряд ли он валялся там с войны?

– Конечно, нет. Фабрику вообще построили на пустыре. Злоумышленник мог пронести снаряд через проходные, но там все контролирует особый отряд его величества. Точно так же проверяются все грузы, поступающие на фабрику. Если предположить диверсию, то готовилась она в очень высоких кругах.

– Вы полагаете, что предатель может быть среди офицеров особого отряда? – уточнил Андерс.

Супесок поморщился.

– Только не надо на меня так смотреть, будто я рехнулся. Они подчиняются напрямую государю, и допрашивать их может только он. Но вообще, – Супесок потер левое веко: ему казалось, будто в глаза щедро сыпанули песка. Проклятая усталость! – Это допустимо, но маловероятно. Там специально подготовленные бойцы, исключительно преданные лично государю. Вряд ли кто-то из них пошел бы на подобное зверство.

– Пожалуй, я поговорю с государем, – раздумчиво произнес Андерс. – А вам нужно отдохнуть, вы плохо выглядите.

– Наверно, – пожал плечами Супесок. – Вы врач, вам виднее. Давайте тогда условимся встретиться вечером, возможно, тогда прояснится еще что-то.

Андерс кивнул. Супесок поправил завернутые рукава рубашки и надел камзол, небрежно брошенный на кресло. Пожалуй, доктор прав: сейчас действительно стоит выспаться.

– Как ваша дочь? – поинтересовался Супесок уже в дверях – просто ради того, чтобы переключиться на другую тему.

– Уже здорова, – довольно небрежно ответил Андерс, всем видом показывая, что не следует затрагивать эту тему. Супесок понимающе кивнул и открыл дверь, пропуская Андерса вперед.

В расследовании самым сложным было не искать правду, а наоборот, прятать ее поглубже.

Супесок прекрасно знал, откуда на самом деле взялся снаряд.

Марьям хотела умереть.

Царь Небесный не будет к ней слишком строг – для своих пятнадцати лет она успела вытерпеть слишком много. Если сейчас она остановит сердце, то все закончится до того момента, когда снова появятся эти аальхарнские псы.

В конце концов, она дзёндари, пусть и недоучка. А дзёндари умеют жить и умеют умирать.

Марьям попробовала пошевелиться, и тело тотчас же пронзила боль. Пленив ее вчера, солдатня долго отводила на ней душу, пиная тяжеленными сапогами куда придется, словно эта тощая девчонка одна была виновата во всех их бедах. Марьям корчилась в луже, пытаясь закрыть голову и хоть как-то увернуться от ударов, а потом грязный боров в камзоле офицера среднего ранга решил, что амьенская тварь, в одиночку положившая треть его отряда, не должна отделаться так легко. Потом… Нет, лучше не вспоминать, что было потом. Поскуливая от боли, Марьям легла ровно, вытянув искалеченные руки вдоль тела, и сделала несколько глубоких и медленных вдохов и выдохов. Царь Небесный простит. В отличие от своих земных детей, он милосерден.

Но, судя по всему, у Царя Небесного были на нее иные планы.

Марьям почти провалилась в теплую тьму умирания, когда ее схватили за шиворот корявой пятерней и выдернули обратно, в дождь и сырость осеннего дня. Вернулась боль, и вернулся страх, что все начнется снова, а умереть она так и не сумеет – равно как и дать сдачи: очень трудно наносить удары, когда одна рука сломана в двух местах, а запястье второй раскрошено каблуком. Проверяли болевые рефлексы.

– Значит, это и есть та самая дзёндари?

– Именно она! Едва поймали тварину, больно верткая.

Марьям похлопали по щекам перчаткой. С трудом открыв глаза, девушка снова увидела компанию своих давешних истязателей; впрочем, среди них теперь был новый – горбоносый блондин в камзоле без знаков отличия, но, судя по осанке и презрительному взгляду, в очень высоком чине. Левую руку он держал на перевязи. Боров, взявший в плен Марьям, стоял рядом, вытянувшись во фрунт.

– Это твои молодцы постарались? – спросил горбоносый, рассматривая Марьям с изрядным сочувствием. Стоять было тяжело – правая нога постоянно выворачивалась в щиколотке, но Марьям приказала себе не падать. Лучше умереть, чем свалиться в грязь.

– Так точно!

– Подонки, – процедил горбоносый сквозь зубы и коротко махнул здоровой рукой: тотчас же справа нарисовался адъютант. – Дзёндари ко мне в лазарет, первую помощь немедленно. Если умрет – спрошу с тебя по всей строгости.

Боров натурально спал с лица, словно его окунули физиономией в канаву.

Воспоминания нахлынули внезапно. Мари даже не удивилась – с ней случалось, что память ни с того ни с сего уносила ее на много лет назад. Тогда дзёндари просматривала картинки из прошлого, словно иллюстрации в романе, и убирала книгу своих воспоминаний на полку.

Император стоял возле углового шкафа и пролистывал толстый том в потертом переплете. Мари сощурилась и прочла название: «Исход Пророка из Семи юдолей скорби». Душеспасительная литература ее новой родины была почему-то очень мрачной. Впрочем, что еще читать после взрыва на карнавале?

– Я виновата, – повторила Мари. – То, что я нашла госпожу, не отменяет моего позора… Я до сих пор не знаю, как она смогла покинуть поместье.

– Будет тебе, – произнес Шани. – Я не сержусь. Не вздумай вырезать себе сердце из-за этого.

Мари коротко поклонилась и осталась на своем месте в той же позе отчаянного смирения – преклонив колени и прижав руки к сердцу.

– Что-то еще?

– Да, сир, – Мари помолчала, собираясь с духом, а потом вымолвила: – Мой брат погиб во время взрыва.

Шани опустил книгу и повернулся к Мари. Та склонила голову еще ниже.

– Соболезную, – произнес он искренне. – Ты теперь одна в роду?

Мари кивнула.

– Сир, я прошу вас дать мне нож.

Она сама удивилась, насколько легко вырвалась эта фраза, решавшая всю ее судьбу. Если дзёндари решает умереть, чтобы стереть позор со своего рода, то хозяин должен вручить ему почетное орудие смерти. А что еще остается делать после того, как она узнала, кто именно стоит за гибелью людей на набережной?

– Ты сама-то понимаешь, о чем говоришь?

В голосе императора звучала нескрываемая ярость. Мари осмелилась поднять голову и взглянуть ему в лицо.

– Да. Понимаю.

– Очень хорошо, – контраст между звенящим от злости голосом и спокойным лицом был разительным, Мари всегда задавалась вопросом, как императору удается настолько собой владеть. – А то я решил было, что ты тронулась умом. И с чего, позволь спросить, ты решила броситься на меч, ну или как это у вас делается?

– Не на меч, – прошептала Мари. – Это просто так называется. На самом деле я должна взять из ваших рук ритуальный нож и…

– Избавь меня от деталей.

– Хорошо. Но это единственное, что я могу сделать, чтобы смыть позор со своей семьи, – Мари опустила голову еще ниже, пытаясь скрыть набегающие слезы. – Так принято у дзёндари, сир, и я не могу поступить иначе.

Шани подошел к девушке и некоторое время рассматривал ее в упор.

– Знаешь, – наконец сказал он задумчиво, – я не для того вытаскивал тебя из-под пьяных уродов, чтобы сейчас дать тебе кинжал. Рассказывай.

Олег стоял на пороге ее спальни в императорском дворце.

Несса хотела было кинуться к нему, обнять, заплакать, рассказать, что с ней случилось в его отсутствие и как ей без него плохо, но она не смогла и двинуться с места. Просто застыла неподвижно, не в силах отвести глаз от любимого человека. Олег был именно таким, каким Несса запомнила его, – смуглый, с непослушной прядью волос, падающей на лоб, и решительным выражением темноглазого скуластого лица. Сквозь прорехи в защитном костюме, выданном перед отправкой в Туннель, виднелась серебряная цепочка с распятием.