Лариса Петровичева – Мой генерал, наш сад и я (страница 22)

— Нам надо собирать союз свободных народов, — сказала я, когда на какое-то время мы с генералом оказались рядом. — Незачем медлить.

Мандрагоры изрядно похудели, но не потеряли воинственного духа. На них смотрели с нескрываемым удивлением, а мандрагоры и рады были стараться: припрыгивали рядом с ранеными, довольно примечали, когда надо менять листки и вообще всячески важничали.

— Мы мандрагор! — слышалось со всех сторон. — Мы от любых ран помогаем! В нас целительная сила!

От Герберта осталась, считай, только кочерыжка, глаза да рот, но он скакал на своих корешках вприпрыжку и крутился, прикидывая, что еще от себя можно оторвать.

— Похудал, похудал! — печально говорил он. — Мне вот что, мне надо домой, в новую грядочку! И удобрения побольше порубать! Я завтра уже новые листья отращу, долечим этих горемык!

Одна из женщин, к голове которой был приложен свежий зеленый лист мандрагоры, даже всхлипнула. Герберт подпрыгал к ней и приказал:

— А ну не реви! От рева лечение только портится! Что я тебе листок-то дал, чтоб ты нюни на него нюнила?

— Это не твой листок! — ответила одна из мандрагор. — Тебя послушать, так это ты один, в одну свою харю тут всех спасаешь!

— Ишь ты! Вы посмотрите на него! — понеслось со всех сторон. — Мы тут стараемся, для народа собой жертвуем, а он ишь чего удумал! Прям тут все листки его, а нас и не стояло!

Мандрагоры были такими шустрыми и рассерженными, что на них нельзя было смотреть без улыбки. И люди заулыбались, глядя на сердитые волшебные растения. Дети даже засмеялись, и старая мандрагора, которая раздала все свои листья, умильно сказала:

— Вы же мои дорогие деточки! Ничего, завтра все будут здоровыми и крепкими! В наших листьях чудесная сила!

— До завтра еще дожить надо, — угрюмо сказал крепкий мужчина в дорогом темно-сером сюртуке. Наверно, поселковый староста. — Ночью гроза придет, я уж чую. Кости всегда на грозу ноют. А мы тут без крыши над головой.

Не знаю, откуда во мне взялась такая решительность, но я выпрямилась, поднялась на груду камней так, чтобы меня было видно, и громко произнесла:

— Вы все можете найти приют во дворце генерала Гувера! И жить там столько, сколько потребуется. У нас много комнат и залов, есть флигели и постройки, мы найдем, где вас разместить.

На меня смотрели с нескрываемым изумлением. О принцессе Катарине рассказывали многое, но о ее добродетели никто никогда не слышал. Самым удивленным был Эррон: он точно не ожидал, что я поведу раненых в его дом.

— Я дочь короля! — напомнила я всем, и люди закивали. — Сегодня же напишу отцу, потребую, чтобы он выделил денег на строительство. Ваш поселок будет восстановлен.

Воцарилась густая тишина. Потом одна из женщин сказала:

— Никогда такого не было, ваш-высочество. Если какая беда, разорение там, пожар, то людишки сами ковырялись.

Народ закивал, соглашаясь. В груди невольно поднимался гнев. Что же это за мир такой, в котором из людей только налоги вытряхивают? А когда людям понадобится помощь, то им предлагают спасаться самостоятельно и никого не напрягать.

— Теперь все будет по-другому, — заявила я. — Не обещаю вам возвращения всего нажитого, но дома у вас будут. Я принцесса, в конце концов. Если отец откажет, продам свои драгоценности.

— Эк вы нас пожалели-то, ваш-высочество, — прогудел поселковый староста. Во взглядах людей теперь было нескрываемое уважение.

— Ничего особенного, — махнула я рукой и продолжила распоряжаться: — Так, давайте самых тяжелых положим в нашу повозку. А остальных…

— Лошади уцелели, ваш-высочество! — весело воскликнул долговязый рыжий парень. — Сейчас волокуши какие-нибудь сообразим!

Я спрыгнула с груды камней и, подойдя к Эррону, негромко сказала:

— Прости, что я так вот сразу стала распоряжаться. Но нельзя же оставить людей на ночь глядя без крыши над головой и крошки хлеба.

Эррон смотрел так, словно я сумела потрясти его до глубины души. В его глазах светилось тепло и что-то так похожее на нежность, что мне невольно стало как-то не по себе. Я сделалась неловкой и неуклюжей, глупой.

Дворец Эррона не мой дом, в конце концов.

— Я такого не ожидал, честно говоря, — признался Эррон. — Потому что все мы скованы условностями. А ты… — он дотронулся до моей руки так, словно боялся, что я отдерну ее. — Ты меня потрясла до глубины души. Ты не такая, как все остальные, которых я встречал, Кэт. И…

Эррон улыбнулся, не договорил и, убрав пальцы от моей руки, зашагал к повозке. Я смотрела ему вслед и не могла оторвать от него глаз.

Вечер выдался долгим, а ночь неспокойной.

В поселке жили двести человек, и все они перебрались во дворец только тогда, когда окончательно стемнело. Големы еще не пришли в себя, лежали и бродили по лаборатории, пытаясь опомниться, и без их трудов дом генерала Эррона выглядел хмурым и угрюмым, словно жизнь покинула его.

Джина вышла, опираясь на палку, и, удивленно глядя на людей, спросила:

— Что случилось, ваше высочество? Почему столько гостей?

— Ты лучше присядь, — сказала я, усаживая служанку на стул. — Тебе пока еще рано ходить.

— Да, глина еще не затвердела до конца, — призналась Джина. Ее лицо еще было наполнено блеском хорошо начищенного фарфора, и служанка напоминала куклу, а не живое существо. — Но надо же работать, правда?

Я кивнула, соглашаясь.

— Брин-бран разрушен, — сообщила я, и Джина ахнула. — Я пригласила людей сюда, нельзя было оставлять их под открытым небом.

Вдалеке, словно подтверждая мои слова, зарокотал гром. За окнами сгустилась суровая, почти зимняя тьма, и невольно подумалось: как хорошо, что все мы сейчас под крышей, в тепле и уюте.

— Какая же вы славная, ваше высочество! — в голосе Джины не было желания как-то польстить принцессе, лишь уважение и констатация факта. — Позвольте мне тогда тоже покомандовать, вместе мы быстрее все тут устроим.

Я, разумеется, позволила, и Джина развернулась на полную катушку. Приказав крепким парням поднять стул с ней, она быстро выбрала тех женщин, которые пострадали меньше всего, и отправила в кладовые и на кухню, готовить ужин. Вскоре все мы почувствовали запах гречневой каши с мясом.

А Джина не тратила времени даром. Вскоре ее уже несли в большой бальный зал, где размещались новые обитатели дворца. Всем выдали одеяла и новую одежду, и я увидела настоящую армию! Все, и мужчины, и женщины, были одеты в темно-серую форму без знаков отличия.

— Ничего себе! — удивленно воскликнула я. — Откуда тут столько?

— На случай внезапного начала боевых действий, — ответил Эррон. — Новобранцы и добровольцы поступают на пункт в своей одежде, им нужно будет выдать форму.

— Смотрю, ты всегда готов к войне, — улыбнулась я. — Даже в отставке.

— Ну, пригодилось же, — серьезно ответил Эррон. — Сама видишь. Форма лучше, чем окровавленные лохмотья.

Через час всех пригласили ужинать, и я невольно подумала, что давненько огромная столовая не видела столько гостей. А мне кусок в горло не лез: слишком много мыслей кружилось в голове. Ужин для нас накрыли в кабинете Эррона, гречневая каша с мясом вышла удивительно вкусной, но я так и не смогла есть.

Мне вдруг сделалось страшно.

Вроде бы только что я жила в провинции, ухаживала за садом с чудесными растениями, и вот уже нас накрыло проблемами, и придется пожертвовать собой, чтобы решить их.

Я не отказывалась, нет. Мне просто было страшно. Мне просто очень хотелось жить.

— Надо собирать союз свободных народов, пока эта тварь все не разгромила, — сказала я, отодвинув тарелку. Словно откликаясь на мои слова, по окнам и крыше застучал дождь, сверкнула молния, на мгновение превратив поздний вечер в яркий день, и прямо над головой раскатился гром.

— Не торопись так, — произнес Эррон, и Тедрос, который тихонько жевал морковку, энергично закивал кудрявой головой. — Союз уже собран, но он сможет действовать только тогда, когда наш враг объявит себя. Иначе у союза не будет силы.

Он помолчал и добавил:

— Не торопись умирать, Кэт.

Некоторое время я размышляла: стоит ли упоминать настоящую любовь, которая меня спасет? В итоге сказала:

— Вообще, у меня есть шанс.

Кеван как-то странно дернул лицом, словно считал, что мне следует помалкивать, все равно никакого толку не будет. Однако Эррон встрепенулся и спросил:

— Что нужно сделать? Говори, я сделаю.

В этом было столько решительности, столько искренности, что я с трудом сдержала слезы. Ничего не могу с собой поделать, в критические моменты так и хочется расплакаться. Я держусь, я стараюсь хранить спокойный и независимый вид, но в носу все равно щиплет.

— У меня есть пророчество звездного лотоса, — вздохнув, ответила я. Еще одна вспышка молнии выбелила весь мир, а гром раскатился так, что все в душе замерло, обрываясь и падая в бездну.

Или это я боялась того, о чем хотела сказать? Потому что стала испытывать к Эррону те чувства, которые пугали меня своей неожиданностью, которые могли и не быть взаимными?

Генерал мне нравился. Даже больше, чем нравился. Он относился ко мне хорошо, но вряд ли я была для него кем-то больше боевой подруги.

— Он сказал, что я отдам жизнь, но меня спасет сила настоящей любви, — все-таки сумела произнести я.

Было страшно неловко. Было стыдно. Казалось, я напрашиваюсь на эту настоящую любовь, ну или хоть какую-то. Выпрашиваю ее, словно подаяние.