Лариса Петровичева – Мне тебя навязали (страница 9)

– А чего ты хочешь? – спросила она едва слышно. – Насиловать меня, где придется?

Вот оно что.

– Наверно, ты читала романы в розовых обложках, – с нескрываемой иронией произнес Рейвенар. – И решила, что в жизни все так же, как и в книгах. Что супружеский акт возносит на облака восторга и все такое.

Адемин снова издала свой прерывистый вздох – словно признавалась в глупости и надеждах.

– В жизни все не так, как в книгах, – Рейвенар усмехнулся, погладил ее по щеке там, где розовел отпечаток его ладони. – В жизни все намного хуже, безжалостнее и злее. И я еще не самый ужасный вариант, можешь мне поверить.

Глава 4

Рейвенар проснулся от того, что солнечный луч защекотал лицо.

Несколько бессмысленно-счастливых мгновений он лежал, наслаждаясь этим нежным теплом – потом открыл глаза и увидел, что Адемин нет рядом.

Он бросил несколько следящих заклинаний – девчонка была жива, попыток убить себя и так решить все проблемы больше не было. То ли Рейвенар был убедителен, когда говорил о том, в каком виде она, мертвая, будет лежать перед живыми, то ли Адемин оказалась умнее, чем он думал. Он втянул носом воздух, уловил тонкий след чужой души и сел на кровати.

Адемин проснулась и отправилась изучать его покои – но какого дьявола она застряла в кабинете?

Поднявшись, Рейвенар набросил на плечи халат и бесшумно вышел из спальни. Дверь в кабинет была открыта – девчонка стояла к ней спиной, держала в руках портрет Шейлы.

Она сейчас была невыразимо хрупкой – такой, которую можно сломать неосторожным движением. Солнечные лучи золотили растрепанные волосы, очерчивали тонкую шею и почти невесомые фарфорово-прозрачные руки – вчера Рейвенар не счел нужным рассматривать то, что всучил ему отец, и теперь на мгновение замер, скользя по девичьему телу оценивающим взглядом собственника.

Он был зол, да – из-за того, что девчонка залезла туда, куда не смела залезать. Он был зол – но сейчас в этой злости была примесь другого чувства, которое Рейвенар не мог распознать.

Он положил руку на девичью шею – изгиб позвонка с открытой доверчивостью ткнулся в ладонь – и развернул Адемин к себе. Она охнула от неожиданности, акварель затряслась в ее пальцах, и нарисованная Шейла улыбнулась так, словно все еще была жива.

Злость отступила. Разжала ледяные пальцы, сменяясь отчаянием. Ничего уже не исправить, Шейлу не вернуть. Ее отняли у Рейвенара, забрав то, что придавало его жизни особый смысл.

– Никогда, – мягко и отчетливо, глядя в широко распахнутые девичьи глаза, произнес Рейвенар. – Никогда, ни при каких обстоятельствах не смей трогать мои вещи.

Когда-то они учились рисовать вместе с Эриком. Рейвенар прошел курс и с тех пор никому и никогда не показывал своих акварелей. Это было личное. Это было то, что делало его живым, а не марионеткой, натянутой на руку кукольника.

Его видели с мольбертом, конечно, но никто и никогда не осмелился бы заглянуть на лист бумаги. Даже Лемма с ее гнилоротостью и дрянным характером понимала: есть вещи, к которым лучше не прикасаться.

– Это ты нарисовал?

Девчонке следовало испугаться – и она испугалась. Но все-таки задала вопрос: видно, слишком велик был контраст между человеком, который ее присвоил, и тем, кто мог рисовать.

– Я, – кивнул Рейвенар.

Когда он смотрел на акварель, то Шейла еще была жива. Сухое лицо с белыми глазами вываренной рыбы еще не проступало сквозь теплые живые черты.

– Кто это?

– Моя русалка. Я любил ее.

Рейвенар хотел верить, что ошибся – не могло же на самом деле мелькнуть сочувствие во взгляде Адемин? Не все ли ей равно?

– С ней что-то случилось?

Рейвенар невольно ощутил нарастающее раздражение. Какого хрена она спрашивает? Влезла в его кабинет, взяла эту акварель и теперь сует пальцы в его душу, в открытую рану?

– Ты здесь не для того, чтобы задавать вопросы, – холодно напомнил Рейвенар. – Ты молчишь и раздвигаешь ноги, когда я говорю.

Светлое девичье лицо дрогнуло, словно он снова ее ударил.

– Знаешь, когда я увидела эту акварель… – Адемин говорила будто бы сама с собой, и по спине Рейвенара вдруг пробежали мурашки. – То подумала, что… Может быть, ты не такая сволочь, какой тебя все видят. Что в тебе есть что-то хорошее. И вчера, когда ты за меня заступился, я тоже об этом подумала.

Рейвенар молчал – ему было, что сказать, конечно, и эти слова сейчас кипели у него в душе, но он молча смотрел на Адемин, и она, словно ободренная этим молчанием, добавила:

– Что мне все-таки можно найти в тебе опору. Динграсс так сказала, я ей поверила… но потом поняла, что была неправа.

Рейвенар ухмыльнулся. Надо же. Поняла она.

– Ее звали Шейла, – глухо произнес Рейвенар. – Отец приказал убить ее, потому что я к ней привязался. Чтобы ничто меня не отвлекало, пока я выполняю его распоряжения.

Губы Адемин дрогнули и приоткрылись, словно она хотела что-то сказать.

– И если ты еще раз прикоснешься к ее портрету, я сломаю тебе пальцы, – пообещал Рейвенар. – Пошла вон отсюда.

Принцессе не потребовалось второе приглашение. Она быстрым шагом двинулась прочь – а Рейвенар почти без сил опустился за рабочий стол и уткнулся лбом в стиснутый кулак.

 

***

Служанка принесла платье – нежно-зеленое с цветочной вышивкой по подолу и длинным рукавам. Посмотрев на себя в зеркало, Адемин решила, что похожа на куклу. Кукол наряжают, устраивают для них игрушечные балы и чаепития и играют с ними так, как захочется.

Можно и руку оторвать, например.

Завтрак для нее накрыли в малой столовой – высокие окна выходили в парк, все было залито солнцем, и день выдался просто чудесный, но для Адемин все было покрыто тусклой серой вуалью. Она села за стол, окинула взглядом приготовленную для нее трапезу и поняла, что ей сейчас даже кусочек в горло не полезет.

– Надо съесть хоть немного, – заботливо сказала Динграсс. – Хотя бы кусочек ветчины или чуть-чуть паштета. Вы же не собираетесь уморить себя голодом?

– Я не знаю, – искренне ответила Адемин. – Мне и правда не хочется жить после всего, что случилось.

Когда она вспоминала тот порыв, который поднял ее на подоконник – сейчас, еще один шаг вперед и все будет кончено, надо просто сделать этот шаг! – то испытывала невероятный жгучий стыд.

– Надо просто потерпеть, – вздохнула Динграсс, намазывая паштетом ломтик хлеба. – Вот, давайте-ка!

Паштет оказался нежным и ароматным – Адемин съела, и Динграсс тотчас же пододвинула к ней тарелку с яичницей, колбасками, беконом и помидорами. Вендианская королевская семья завтракала обильно и сытно, почти простонародно. Адемин послушно отрезала кусок бекона, и в это время дверь в столовую открылась.

Динграсс тотчас же встала, склонила голову в низком поклоне. Адемин узнала вошедшего по портрету – принц Эрик и в жизни был таким же светловолосым, ангельски красивым и с тяжелым, напряженным выражением лица. Он подошел, сел за стол и некоторое время очень пристально всматривался в Адемин – глаза у него были зеленоватые, внимательные. Адемин смотрела на своего несостоявшегося мужа, стараясь не отводить взгляда, и наконец Эрик произнес:

– Здравствуйте, Адемин.

– Здравствуйте, Эрик, – откликнулась Адемин.

Ни в коем случае нельзя было вести себя с ним, как с душевнобольным. Напротив сидел молодой человек из владыческой семьи, добрый и достойный, вот и все.

– Простите, что не пришел познакомиться вчера, – Эрик говорил медленно, с усилием, словно на иностранном языке. – Мне было нехорошо.

– Да, – кивнула Адемин. – Я понимаю.

– И простите меня, – Эрик отвел взгляд и начал смотреть куда-то за окно: по тропинке шла  Софи со стайкой фрейлин, все заливисто смеялись – должно быть, обсуждали жену-бастарда принца Рейвенара.

– За что же? – удивилась Адемин. – Вы не сделали мне ничего дурного.

– Я не стал бы вам хорошим мужем, Адемин, – признался принц. – И сейчас пришел вас попросить о моем брате.

В груди шевельнулся ледяной червячок. Вспомнилось лицо Рейвенара, тоскливое и отчаянное, когда он смотрел на Адемин, державшую в руках его акварель.

– Все говорят, что он чудовище, – продолжал Эрик, и Динграсс нервно пожевала губами. – Он и правда чудовище. Я знаю, что он сжигает заживо тех людей, которые чем-то навредили нашему отцу. Министр финансов проворовался, и его превратили в удобрение для королевских роз.

Адемин опустила глаза к тарелке. И без того слабый, аппетит сейчас пропал окончательно.

– Но Рейвенар не был монстром. Наш отец его таким сделал, – произнес Эрик. – Наш отец превратил его в пугало и палача, потому что нуждался в пугале и палаче. Вы понимаете меня, Адемин?

Адемин машинально кивнула, хотя видит Господь, не понимала, к чему ведет принц. Эрик нахмурился.

– Я не умею чаровать, – признался он. – Но знаю, что у всех заклинаний есть обратный ход. В душе Рейвенар до сих пор мальчик, который однажды закрыл меня собой от собаки.

– Бойцовый пес короля тогда взбесился, – негромко поддакнула Динграсс, и Адемин вдруг увидела: парк, огромная собака с красными глазами и белоснежными зубами, по которым стекала пена – и двое мальчиков, один упал и лежит на дорожке, второй встал, закрывая брата и перебирая в пальцах мелкие огненные шарики.