Лариса Петровичева – Мне тебя навязали (страница 11)

– Я понимаю, – в голосе Эрика прозвучало нескрываемое сочувствие, но он так и не обернулся. – Но вы привыкнете. Человек ко всему привыкает.

Если в столовой он говорил развернутыми фразами, то теперь его слова сделались ломкими и короткими. За рисованием он снова погрузился в свой внутренний мир и не хотел выбираться оттуда. Эрик, наверно, даже не заметит, если Адемин встанет и уйдет, но она, разумеется, не стала этого проверять.

– Смотрите-ка! Кто это у нас здесь?

Из-за изящной живой изгороди выпорхнула стайка фей: жены принцев, сестры принцев, их фрейлины и служанки, и Динграсс тотчас же поднялась со своего стульчика и встала рядом с Адемин, словно рыцарь-защитник. Угрюмое лицо принцессы Леммы было украшено запудренными царапинами, и она держалась чуть в стороне – вчерашний урок пошел впрок. Принцесса Софи рассмеялась и сказала:

– Вы, душенька, должны поучиться этикету, хотя бы у вашей фрейлины. Динграсс, конечно, колода, но она знает, что при нашем появлении положено вставать и кланяться!

Началось. Адемин не станут кусать в присутствии мужа, но сейчас Рейвенара не было рядом, и крокодилы защелкали зубами. Стараясь сохранять невозмутимый вид, Адемин продолжила рисовать и ответила:

– У вас, как я вижу, тоже проблемы с воспитанием. Когда венценосные особы встречаются, то те, кто пришел, здороваются первыми.

Девушки рассмеялись. Фрейлины угодливо улыбались, глядя на своих хозяек, дескать, неужели она считает нас ровней себе?

– Венценосная особа? – с улыбкой спросила Лемма. – Где же она? Я вижу лишь ублюдка короля Геддевина, которого он сплавил нам.

– Бедняжка, у вас и со зрением беда, – с искренним сочувствием заметила Адемин. – Вы не видите родного брата?

Эрик нервно дернул стиснутыми в кулак пальцами возле виска, и на лицах принцесс и их спутниц появилось брезгливое нервное выражение. Эрик мог быть безумцем, но он оставался принцем – и раз уж вести речь об этикете, то девушки должны были приветствовать его первыми.

Динграсс усмехнулась, глядя с нескрываемым торжеством.

– Ах, да! – воскликнула Белла. – Милый Эрик!

И девушки поклонились, приветствуя его высочество. Эрик не обратил на них ни малейшего внимания – уйдя в себя, он продолжал рисовать.

– Его и правда трудно было заметить, – сообщила Джейн. – Его заслоняла какая-то стокольская свинья… кто, кстати, впустил ее сюда?

Ничего нового. Над Адемин издевались в родительском доме, и во дворце короля Моргана ей приготовили участь девочки для битья. Мужу она жаловаться не станет, не те у них отношения, чтобы просить о поддержке и помощи – значит, налетай! Язви, кусай и жаль!

– Наверно, тот, кто впустил старых горбатых верблюдиц? – с небрежной улыбкой поинтересовалась Адемин, и Джейн, которая и в самом деле немного сутулилась, дернулась всем телом, пытаясь выпрямиться.

Ей было далеко до идеальной осанки остальных девушек. Наверно, до появления Адемин именно она была девочкой для битья.

– Милые дамы, вам не кажется, что эта свинья слишком много болтает? – сурово осведомилась Софи и изящным жестом засветила сгусток боевого огненного шара на ладони. – Может, пора подпалить ей щетинку?

Белла и Джейн с довольными ухмылками подбросили свои шары – нет, эти заклинания не убивают, но вот обжечь могут – и Динграсс шагнула так, чтобы закрыть собой Адемин и Эрика. В руке фрейлины сверкнул маленький кинжал, и Лемма вдруг воскликнула:

– Назад! Все назад!

Принцессы отшатнулись в сторону, и их заклинания угасли и развеялись с легким хлопком. На лицах отразился страх – конечно, они боялись не Адемин, а чего-то другого, того, что бросило на мир сиреневые отблески света, дымясь где-то над ее головой.

– Пошли отсюда вон, курицы, – посоветовала Адемин, удивляясь собственной смелости, и девушки, не сводя с нее глаз, отступили в сторону и скрылись за живой изгородью. Вдали зашелестели их испуганные голоса, и Адемин вдруг поняла, что за время их светской беседы вся промокла от пота.

– Тихо, ваше высочество, – с мольбой проговорила Динграсс. – Тихо, тихо, успокойтесь. Просто дышите ровно и оно погаснет…

– Что погаснет? – спросила Адемин, глядя на перепуганную фрейлину. Та указала куда-то на ее голову и ответила:

– Облако Харамин. Боевое заклинание. У его высочества Рейвенара такое же.

Эрик продолжал рисовать. Женщина и мальчик шли по мостику, словно живые.

.

Глава 5

– Рассказывай, мой дорогой. Я помогу тебе всем, чем смогу.

Нола считала, что любые беседы надо проводить за накрытым столом, и привела племянника в столовую. В монастыре соблюдали один из бесчисленных постов, и для настоятельницы и ее гостя приготовили целые россыпи пестрых овощей, темную рассыпчатую кашу с луком и грибами и несколько видов запеченой рыбы. Служка, похожий на призрака, положил на тарелку Рейвенара розовое филе лосося с травами, и Нола заметила:

– В детстве ты часто плакал. Чтобы перестал, тебя надо было накормить, как следует.

– Я сейчас не плачу, – с улыбкой заметил Рейвенар. Нола лишь пожала плечами.

– Но накормить-то тебя надо. Ешь! У твоего отца и близко нет такого лосося!

Рейвенар отделил вилкой несколько пластов рыбы, отправил в рот и почти не почувствовал вкуса.

– Так что твоя жена? – спросила Нола. – Ты ведь приехал поговорить о ней, верно? Что-то случилось?

Рейвенар покосился на служку – тот сразу же растаял за дверями. Оживив заклинание, которое полностью изолировало столовую, не позволяя никому подслушать их разговор, он негромко ответил:

– Мне нужно с тобой посоветоваться. Слишком много всего случилось, и я пока не решил, что делать.

Нола кивнула. Налила себе травяного чая из крошечного пузатого чайничка.

– Слушаю тебя, мой хороший.

– Все, что я тебе скажу, это тайна, – произнес Рейвенар, и настоятельница кивнула: мог бы и не предупреждать. – Итак. Вчера я заключил брак с Адемин дин Валлар. Она признанная дочь короля Геддевина. Когда мы консумировали брак, я увидел наши магические потоки… в общем, она не дочь короля. Геддемин узаконил ее, не зная об этом.

Нола вновь утвердительно качнула головой.

– И пусть никто не знает. Закон и слово короля сильнее крови. Тебе обидно?

Рейвенар усмехнулся. Обида – детское какое-то слово.

– Ни в коем случае, тетя Нола. Потому что соединение наших потоков усилило меня в несколько раз. Как бы тебе объяснить… с точки зрения магии я некий механизм, а она топливо.

Нола понимающе улыбнулась.

– Это же замечательно, мой дорогой. Вы теперь точно укрепили наш мир, чудовища не прорвутся в него.

Рейвенар презрительно скривился, как от зубной боли. Махнул рукой.

– Хочешь сказать, что ты в это веришь?

– Верю, – искренне ответила настоятельница. – И вы оба спасли всех.

Рейвенар поморщился. Ладно, пусть она верит, во что хочет. Это не имело значения.

– Она меня усиливает. Еще немного, и я разорву узы отца, – произнес Рейвенар, и Нола вздрогнула и изменилась в лице.

Она терпеть не могла брата, в открытую называя его страшным грешником, который видит свой грех и любит его всем сердцем. Но все равно он оставался ее братом, и Нола представляла, что случится с Морганом, когда Рейвенар отыщет способ освободиться.

– Дай мне слово, что не убьешь его, – потребовала Нола. – Поклянись нерушимой клятвой.

И только она одна могла это потребовать. Рейвенар вдруг увидел себя ее глазами – перед Нолой сидела смерть, ледяная и безжалостная, и настоятельница, хрупкая и смелая, смотрела в темные провалы глаз чужой погибели и отдавала ей приказ.

Только ей Рейвенар мог это позволить. Ей да еще Эрику. Остальным полагалось трястись от страха и ненависти – иногда это Рейвенару даже нравилось.

– Иногда смерть намного лучше страшной жизни, – заметил он. – Милосерднее, я бы сказал.

– Смерть единственное, что нельзя исправить, – Нола сделала глоток из своей чашки. – Поклянись, мальчик.

Рейвенар кивнул и взял со стола нож. Тупой – им и хлеба-то как следует не отрезать. Несколько раз провел лезвием по пальцам – выступила кровь, Рейвенар бросил в ее заклинание, и над темными каплями заструился дымок.

– Клянусь, что не убью моего отца, когда смогу освободиться от его власти, – отчетливо проговорил Рейвенар, и дымок обрел золотистый оттенок: клятву услышали и приняли. Если Рейвенар ее нарушит, то мгновенно отправится на тот свет.

Нола кивнула с нескрываемым облегчением. Морган на дух ее не переносил, считая фальшивой святошей, но сейчас она была рада, что сумела отстоять его.

– Ты поступил правильно, – сказала она, и Рейвенар усмехнулся.

– Заметь, насчет невыносимых мучений я не клялся.

Настоятельница вздохнула.

– Мы остановились на том, что твоя жена тебя усиливает.