Лариса Петровичева – Как я нашла сына ректора-дракона и свое счастье (страница 2)

Но это ведь стекляшка. Никто не отбирал у ректора Брауна его славу и победы.

– Я с утра до вечера в академии, – глухо произнес Эрик. – Пашу, не поднимая головы, чтобы все были счастливы. Я что, не заслужил, чтобы мои вещи не уродовали? Особенно…

Он нагнулся и поднял мяч. Посмотрел на меня очень выразительно.

– А вот и твои чары, правда, Джемма? Сколько раз я говорил: все мячи только в детской! Все баловство только там! Меня что, нельзя выслушать и сделать, как надо?

– Витти… – прошептала я, и ректор воскликнул:

– Я знаю, что Витти! Не такая же ты дура, чтобы играть в мяч! Конечно, это он.

– Где Витти? – спросила я, и Эрик осекся.

Диван, на который он отшвырнул мальчика, был пуст, и я не слышала, чтобы Витти куда-то побежал. Мы переглянулись, и в глазах ректора я впервые за много лет увидела растерянность.

Со стороны большого зеркала в старинной бронзовой раме, которое висело на стене, вдруг послышался смешок – насмешливо-противный, полный болотной гнили и злобы, и ректор сразу же встал так, чтобы закрыть меня – пока еще неизвестно, от чего.

– Ненужный! – воскликнул хриплый дребезжащий голосишко. – Ненужное дитя! Лишнее, которое я себе заберу! Навеки, навеки!

Он расхохотался и умолк – по стеклу пробежала трещина, мелькнуло испуганное лицо Витти, и зеркало осыпалось на ковер веером осколков.

Глава 3

– Витти! – крикнула я и зажала рот ладонями. В голове стучало: нет, нет, нет.

Невозможно. Быть этого не может. Витти, мальчик мой родной, мгновение назад ты был здесь – и вот тебя нет, тебя выхватили у меня из рук…

Казалось, я сейчас захлебнусь горем и болью утраты. И ректор сейчас испытывал те же чувства – словно весь мир рухнул на его глазах, и он не знал, как собрать осколки.

Каким бессмысленным, каким ничтожным пустяком сейчас казалась разбитая витрина с наградами!

Впрочем, Эрик недолго был в оцепенении. Нагнувшись, он поднял осколок зеркала с пушистого ковра, который я час назад вычистила чарами, не оставив и пылинки. Покосился в мою сторону, и я вдруг успокоилась.

Поняла: началась работа. Ректор академии магии недаром занимал свой пост.

– Ты тоже это слышала? – глухо спросил он. Я кивнула.

– Да. Ненужное дитя. Кто это, Эрик?

Кажется, я впервые за все время работы в академии назвала ректора просто по имени, но он этого не заметил.

– Его зовут Румпелин. Обитатель мира по ту сторону зеркал, – объяснил ректор и провел осколком по пальцам. Выступила кровь, и я удивилась, насколько она черна. – Драконы знают о нем с древних времен. Он приходит и забирает детей драконов и людей в свои владения.

“Господи”, – только и подумала я.

Представилось жуткое подземелье, своды, озаренные огнем костра, и котелок, который булькает над пламенем. Чудовищный похититель с отвратительным хихиканьем натачивает нож, а в стороне видна груда обглоданных костей.

Меня отчетливо повело в сторону. Эрик подхватил под руку, я опомнилась и спросила:

– Зачем он это делает?

Надо было немедленно взять себя в руки. Только моих истерик и обмороков сейчас и не хватает! Нужно думать, как спасти мальчика!

Ректор нахмурился, и на его лицо легла тень – такая, какая приходит, если вспоминаешь о далеком, почти забытом. Таком, о чем невероятно больно вспоминать.

– Я так и не понял, – глухо произнес он. – Но Румпелин похитил меня, когда мне исполнилось шесть.

Еще одно движение осколком по пальцам. Драконья кровь капала на то, что осталось от зеркала, и я вдруг поняла, что отражение в них движется! Я не могла рассмотреть, что именно показывает зеркало, но от осколков веяло ужасом. Холодным густым ужасом.

Только потом я поняла, что именно сказал Эрик.

Он тоже был в плену у чудовища!

– Как же вы вернулись? – спросила я.

– Отец в тот день выгнал меня из нашего гнезда. Дядя Олав в очередной раз намекнул, что я не сын Ингвара Брауна. Отец успел выпить лишнего и вытолкал меня взашей, я едва успел схватить куртку. Помню, что шел куда-то по дорожке через сад… а потом понял, что ни сада, ни гнезда больше нет.

Капли все падали и падали. Над стеклами поднимался дымок – медленно плыл, складываясь в призрачный круг.

“Портал, – подумала я. – Это очень похоже на портал между мирами”.

Однажды я видела такой в академии – проректор Шульц открыл его, чтобы попасть в столицу одним шагом. Попал. Даже вернулся потом – но постарел на десять лет, не меньше.

– Я оказался в лабиринте, – продолжал Эрик. Он осунулся, под глазами залегли тени, словно кто-то провел там испачканным в угле пальцем. Ректор старался держаться спокойно, как и положено мужчине и воину, но было видно: все в нем сейчас звенит и кричит от боли.

– Румпелин заговорил со мной. Рассказал, что забирает себе детей, которые не нужны своим родителям. Если до того, как пробьет полночь, родители не войдут в его царство и не вернут дитя, ребенок навсегда останется в лабиринте. Будет блуждать в нем безумной тенью и никогда не отыщет выхода.

– Я с тобой, – тотчас же сказала я, и это был первый раз, когда я обратилась к Эрику Брауну на “ты”.

Я мать Витти, но готова отдать жизнь за мальчика. Мой малыш, мой Виктор, который так красиво рисует снеговиков и драконов, который читает сказки о рыцарях и далеких краях и так славно, так хорошо играет на скрипке, никогда не превратится в тень в плену чудовища.

Есть у него хобот, у этого Румпелина? Оторву под корень.

– Не выдумывай, – бросил Эрик. В туманные пряди вплелись кровавые нити, и портал поднялся от пола до потолка. – Только тебя там и не хватало.

– Боишься, что за мной придется присматривать? – спросила я. – Не бойся, не придется. Но я не буду сидеть здесь и ждать. Мой мальчик там, и я его одного не оставлю.

Эрик вопросительно поднял бровь, и я поняла: прожила с ним под одной крышей почти пять лет, а он так и не удосужился понять, кто я и что у меня в душе. Видно, поэтому и удивляется, что няня, которая каждый месяц получает пять тысяч крон в кассе академии, готова пойти и сражаться за его сына.

– Что? – спросила я. – Что надо делать? Пройти в портал?

– И ты готова заплатить? – удивленно спросил Эрик. – Отец отдал за мое освобождение всех будущих потомков и наследников. Я единственный сын его гнезда, больше нет.

Мне вдруг сделалось смешно.

Отдай потомков, чтобы спасти того, кто уже есть. Кажется, Румпелина ждет сюрприз.

– Я же не могу иметь детей, – вздохнула я. – А он об этом не знает. Так что пусть возьмет то, чего у меня нет. Туда идти?

Эрик машинально кивнул, и я сделала шаг вперед, в туманную тьму.

Подожди еще немного, мой маленький. Я уже рядом.

Глава 4

Кругом был серый густой туман – и я падала сквозь него, размахивая руками и пытаясь найти опору.

Кричала во все горло – и не слышала крика.

И только чувствовала что-то горящее и тяжелое, словно бомба – оно мчалось за мной, в конце концов сбило, окутало пульсирующим пламенем и смяло под собой.

Когда я очнулась, то поняла, что лежу на холодных камнях, придавленная горячей тяжестью сильного мужского тела – той, которую представляла когда-то, но так ни разу и не испытала.

Эрик шевельнулся, поднимаясь с меня – встал, протянул руку, и я впервые оперлась о его ладонь. Сухая и твердая, словно выточенная из дерева, а под плотной кожей медленно текут струйки пламени, и я, как дура полная, вдруг представила, как эта ладонь могла бы скользить по моему телу – то медленно, едва касаясь и лаская, то сминая и присваивая.

Ну дура, что тут еще скажешь.

– Это лабиринт? – спросила я, оглядываясь.

Мы с Эриком стояли на вымощенной серым камнем дорожке, которая шла среди высоких кустов живой изгороди – я никогда не видела растений с такими длинными серо-зелеными листьями и россыпями багровых ягод. Бросишь в рот, раскатишь языком по небу и напьешься крови. В лабиринте царила прохладная свежесть, в воздухе порхали редкие снежинки, и я вдруг услышала далекий “цок” – так движется стрелка по часам.

– Он самый, – кивнул Эрик. – В прошлый раз я очнулся как раз в этом месте, возможно здесь точка перехода. Есть мел или карандаш?

Я потянула цепочку, прикрепленную к поясу – на каждом кольце было что-то очень нужное и полезное: зеркало, ключи, записная книжка с замочком, бутылочка с каплями арантиса, и карандаш тоже был. Протянула его Эрику – он быстро начертал несколько рун на камнях, и линии налились ровным голубоватым свечением.

– Возвращаться будем сюда, – задумчиво проговорил он. – А в прошлый раз я шел, кажется… да, туда.

Я посмотрела, куда он показывал, и увидела туманные очертания чего-то похожего на полуразрушенный замок. Наверно, там и обитал Румпелин – он вдруг представился мне неверной тенью, которая качается перед бесчисленным множеством зеркал: высматривает детей, которые буквально на мгновение, но стали ненужными своим родителям.