Лариса Петровичева – Филин с железным крылом (страница 20)

– У султана, мир с ним, есть в собрании и те, кто хуже беды и смерти. Да вы и сами видели его.

Некоторое время все молчали, потом Антия спросила:

– Почему он такой? Кто он?

– На небесах Солнечный Кормчий, саидати, – охотно объяснила Адиба. – Но он правит только землей и небом. А тысяча морей, от самых теплых до заледеневших, находится во власти Кракена. Безликие султаны, мир им, его порождение.

Похоже, дело начинало принимать новый оборот.

– А владыка Ардион? – поинтересовалась Антия. – Султаны подчиняются ему?

Джария едва уловимо усмехнулась.

– Разумеется, саидати. Но иногда Карис, мир с ним, поступает по-своему, и у него хватает на это сил.

– И как же к этому относится владыка Ардион? – спросила Антия.

Адиба осмелела настолько, что подсела поближе к ней и тихо-тихо ответила:

– Никому не говорите, саидати, умоляем вас. Но он просто терпит Кариса, мир с ним. Солнце может испарить все моря до самого дна, но владыка не хочет править выжженной пустыней без капли жизни.

Антия невольно отметила, что эти девушки намного умнее, чем хотят казаться. Простые служанки вряд ли знали бы о том, кто кого терпит и кто чего хочет.

– И что будет дальше? – спросила она. Лишь бы с Верном все было в порядке! Только как он догадается, где ее искать…

«Как бы подать ему знак?» – подумала Антия.

– Аль-Адун говорил, что вечером Карис, мир с ним, призовет вас к себе, – ответила Джария.

«Охочи до молодого мясца», – рассмеялся Джес в памяти Антии. По спине будто пробежали ледяные пальцы.

– Что ему нужно? – не отставала Антия. – Экземпляр в коллекцию? Живой или мертвый?

– Что вы, саидати! – хором воскликнули девушки. – Нет мертвого среди морей, нет смерти под волнами! Султан, мир с ним, не убивает чудеса, а сохраняет их!

Вопрос слетел с языка Антии сам по себе:

– А нет ли в его коллекции маленькой белой мыши?

Джария и Адиба переглянулись. В глазах служанок мелькнул страх.

– Есть, саидати. Раз в год она принимает человеческий облик, – ответила Адиба. – Становится девушкой с белыми волосами и поет так тоскливо, что все здесь плачут.

– Вы ведь знаете о ней, саидати, – сказала Джария.

– Я знаю человека, который ее ищет, – промолвила Антия. – И надеюсь, что он придет сюда.

Девушки переглянулись и больше не задавали вопросов.

В какой-то момент Верн устал настолько, что решил спуститься и пойти пешком.

Он как раз пролетал над пустошью Аанунти, огромной равниной – когда-то на этом месте три армии схлестнулись в битве, и с тех пор никто здесь не селился и не пахал земли: слишком много крови она впитала, слишком хищные призраки бродили среди высоких стеблей солнечноголова. Приняв человеческий облик, Верн запустил перед собой крошечный шарик, который прокладывал дорогу среди трав, и неторопливо побрел за ним.

Над пустошью плыл сухой запах растений, такой густой, что Верн невольно вспомнил о горьких степных винах. Где-то справа беспечно щебетали птицы, которые забыли, как выглядят люди, – Верн удивлял их и даже забавлял. По самому краю пустоши шла железная дорога, и жители Ашх-Анорна встревоженно смотрели на Аанунти из окон вагонов, боясь увидеть призраков и мечтая об этом, – этим все общение и ограничивалось. Мир велик, в нем есть и хорошие места, а мертвые земли лучше оставить мертвецам.

– Khra-an!

Прямо перед Верном поднялся копейщик – невысокий, кряжистый. Черные прилизанные волосы были заплетены в тугую косицу, когда-то яркий халат превратился в гнилое рванье, в провалах глазниц недобро приплясывали алые огоньки. Среди острых белых зубов мелькнул зеленоватый язык, словно змея высунулась из норы.

– Khra-an, – без прежней злости повторил призрак, понимая, что это ему надо бояться Верна, а не наоборот. «Прочь!» – перевел Верн и небрежно махнул рукой. Подул ветер, подхватил копейщика и понес над травами.

По пустоши пролетел стон. Верн покосился влево и увидел отряд варандийской пехоты: кожаные доспехи, маленькие круглые шлемы, ярко-синие перья плюмажей. Варандийцы погибли смертью храбрых – в телах виднелось столько ран, что лицо Верна невольно дернулось. Они не стали нападать, ничего не сказали – просто смотрели на идущего, и Верн чувствовал их взгляды на спине.

Ардион непременно сказал бы, что пустошь полна природной магии. Он выпил бы этих несчастных призраков, осушил бы их до дна – и пустошь наполнилась бы жизнью, здесь появились бы хутора и распаханные земли, здесь паслись бы рыжие лошади, и Верн не знал, почему все это кажется ему неправильным.

Он никогда не жалел призраков. Просто знал, что они бывают и как с ними обращаться – но сейчас ему сделалось тоскливо.

Тропинка бежала перед ним, расталкивая пижму, зверобой и алые брызги дикого мака. Головки цветов недовольно качались, и Верн почти слышал их сердитые голоса. Издалека донесся гудок паровоза. Верн подумал, что ночевать ему придется здесь, и решил мышковать – здесь полно полевок и сусликов, вон один отбежал от тропинки и застыл с изумленным видом. Как удивилась Антия, когда Верн признался, что ест мышей в своем птичьем облике! Как-то она сейчас?

Ее не отдадут Ардиону – и это хорошо. Кракен и Солнечный Кормчий поддерживают нейтралитет, понимая, что друг без друга им не обойтись, но Безликие султаны никогда не упустят случая устроить Ардиону маленькую гадость. Он даже не узнает, у кого спрятана сбежавшая демоница, а Карис будет наблюдать за его поисками и смеяться.

Верн сорвал травинку, сунул в рот. Он знал дорогу к островам Кариса, но пока понятия не имел, как вытащить оттуда Антию. Понятно, что воздухом – но Верн сомневался, что донесет девушку до берега в когтях. А взлететь ему придется высоко: Кракен умеет поднимать такие волны, что они дотрагиваются до ладьи Солнечного Кормчего. Разве что поискать на пустоши дикое зеркало и попробовать уйти через него. Тут они наверняка еще растут.

Впереди среди зелени замаячило что-то алое.

Верн остановился, постоял, вслушиваясь в едва уловимую речь пустоши. Он не стал убивать призраков, и теперь она негромко говорила с ним, рассказывая о своей простой жизни: семействе сусликов, что поселилось у ручья, двух степных котах, устроивших драку за самку, и стайке тонконогих антилоп, которые недавно прошли к северу.

Пустошь наполняла жизнь, но людей здесь не было. Никого, кроме Верна.

Он пошел дальше. Тропинка делала петлю вправо, огибая препятствие, и там Верн увидел лежащего в траве человека.

Он был мертв. Судя по золотисто-коричневому цвету лица, его убила и высушила отдача от сильного магического ритуала, проведенного около недели назад. Верн не удивился бы колдовству на пустоши – где бы еще колдовать, как не здесь, но… Он шагнул к мертвецу, присел рядом на корточки и понял, что именно было не так.

Алое шелковое одеяние с золотой каймой на рукавах и вышитой вязью молитв. В точности такое же, какое носили жрецы пирамиды Ауйле. Верн мог бы спутать фасон, но не длинные буквы таллерийского языка с подчеркиванием гласных.

«Пусть придет солнце и развеет мрак, и изгонит зло и грех…»

Сдержав липкий озноб, Верн перевернул мертвеца, заглянул в лицо – да, этот сильный молодой мужчина еще месяц назад служил при пирамиде с Лефером, а потом куда-то пропал. Сунув руку за шиворот, Верн вытянул подвеску с золотым перечеркнутым кругом, подержал ее на ладони и, отстегнув, перевесил на свою шею. На какое-то мгновение его охватила брезгливость, но Верн почти сразу совладал с ней.

Жрец пирамиды Ауйле, который пришел из Таллерии в Ашх-Анорн так, что никто этого не заметил. Жрец, который должен был провести магический ритуал на пустоши.

Что ж, если посмотреть на то, что от него осталось, то сразу станет ясно: жрец провел ритуал, который оказался успешным. Интересно, понимал ли он, что умрет? Или просто делал то, что ему приказал Лефер, и прикидывал, как отсюда добраться до пирамиды в Арх-Аман?

День был жарким, но по спине Верна царапнуло холодком.

– Все это косвенные улики, – произнес он вслух, чтобы отогнать оцепенение. – Да, в Ашх-Анорне появились жрецы из Таллерии. Ясно, что они тут не в первый раз, потому что понимают, куда идти, что делать и как не попасться никому на глаза. Но это еще не значит, что Лефер как-то связал моего брата с Антией.

Верн обернулся – никого. Даже ветер не брел по верхушкам трав. Пустошь погрузилась в сон, никто не подслушивал, никто не мчался доложить Ардиону о том, что филин с железным крылом идет по Аанунти и умудрился найти кое-что очень важное.

Он прищурился на солнце и спросил:

– А ты, отец? Что ты об этом думаешь?

Тишина. Ни звука в ответ.

Конечно, отец все видел. Он замечал и шерстинку, которая падала с мышиной спины, – и если Солнечный Кормчий до сих пор молчал, то его все устраивало.

И даже если – ну бред же! – Антию действительно связало с Ардионом после ритуала, то отца это вполне устраивало.

Но зачем?

Шарик нетерпеливо приплясывал на месте: вот же прекрасная тропинка, что ты застыл возле мертвеца? Это просто еще один призрак в армию обитателей пустоши. Нечего стоять, когда можно идти.

Верн понимающе кивнул и пошел по тропе. Солнце зависло над головой, словно отец следил за каждым его шагом.

Потом Антии принесли новую одежду: широкие оранжевые штаны, украшенные шитьем, и темно-синюю блузу длиной почти до колена. Антия скептически посмотрела на разрезы до бедер, но, пройдя по комнате, подумала, что наряд вполне удобный. Затем в комнату заглянул тот человек, которого Антия видела во дворе, и, поклонившись, произнес: