Лариса Назарова – Мы победим, Вера! (страница 3)

– Деточка, – позвала мама и вышла из укрытия, – иди молочка попей. Зорька дала. Уже все попили, даже кошки, а ты всё спишь.

«Молочка?» Вера и забыла, что с ними корова. Зорька, помахивая хвостом, паслась под молодыми, низкими берёзками. Взяв у мамы кружку, Вера сразу почувствовала: молоко ещё тёплое – и с удовольствием сделала глоток.

Мама погладила её по голове.

– Хлеба бери. И картошку. Тебе оставили.

После завтрака Вера вместе с Лидой и мальчишками побежала в глубь леса. Толя с Настасьиными сыновьями – в осинник нарубить ровных стволов для укрепления стен убежища. Топор дед Григорий захватил с собой. А Вера и Лида свернули к елям, чтобы принести лапника на подстилку.

Вера могла дотянуться только до нижних веток. Они были толстые, и сломать их получалось не с первого раза. Лида же была повыше, поэтому уже скоро держала целую охапку.

– Давай мне свои, понесу, – сказала она Вере и взяла у неё ветки. – А ты, может, грибов где поищи.

Грибов Вера не нашла, зато набрала пригоршню кислой, будто щавель, заячьей капусты.

Вернувшись, девочки увидели деда Григория за работой. Он вонзал лопату в стены рва, расширяя убежище, а землю выбрасывал наверх.

– О, вы и об обеде позаботились, – похвалила мама Веру и Лиду и стала развязывать одну из простыней – с посудой. – Значит, у нас будут постные щи.

Вера положила на траву светлые листики заячьей капусты и вдруг вспомнила о своём тряпичном зайце, оставленном дома.

– Ну что ты загрустила? – заметила мама.

Вера подняла на неё влажные глаза.

– Мама, а мы вернёмся домой?

Дед Григорий с силой воткнул лопату в землю, выглянул изо рва и, улыбаясь, скомандовал:

– Отставить такие разговоры! Обязательно вернёмся. Ты мне, Верочка, лучше вот что скажи: знаешь ли ты, что это за место такое?

– Лес, – пожала плечами Вера.

– Лес, да не про-осто, – протянул дед. – Во время войны со шведами здесь русские войска дали бой, и враг дальше не пошёл. Вот так-то! Это место особенное.

Вера глубоко вдохнула. Может быть, и правда этот воздух, эти деревья, эта земля помогут им.

– Красная армия уничтожит фашистов, – сказал дед. – А мы поможем чем сможем.

«Подымайся народ, собирайся в поход!» – донеслась бодрая песня Бори.

– Покопаю-ка ещё немного, – спохватился дед и улыбнулся, – а то ведь Толя придёт – отберёт лопату. Бережёт он меня.

Речные раки

Через неделю места в убежище хватало на всех. Тесно, сыро от бесконечных дождей, зато какая-никакая крыша над головой.

Хлеб и картошка, что брали с собой, закончились. Спасала корова. «И как у неё получается из травы молоко делать?» – думала Вера, сжимая в зубах травинку. – Вот бы сейчас сорвать какой-нибудь одуванчик, а из него не горький млечный сок потечёт, а молоко. Настоящее».

На обед ели холодный суп: вода и сныть. Сидели в убежище. Костёр жгли редко, чтобы не обнаружить себя.

Как-то под вечер Толя позвал:

– Вер, пойдём раков ловить?

– А Борю возьмём? – Вере почему-то вспомнилось, как они с Борей тайком бегали из детского сада на речку.

Но Толя усмехнулся:

– Если он лягушку принесёт – пожалуйста. Я своих не дам. – Он показал Вере двух сидевших на дне банки лягушек: – Упустит – тогда все без обеда останемся.

Боря, услышав это, насупился, подошёл вплотную к Толе, которому был по грудь, задрал голову и твёрдо сказал:

– Я на червя поймаю. Не нужны мне твои лягушки.

Толя кивнул:

– Хорошо.

Во рву Боря с Верой накопали с десяток червей и вместе с Толей пошли на речку. У самой воды Толя вырезал ножом дёрн – получилась квадратная ямка. Потом обвязал лягушку тонкой верёвкой и положил в эту ямку. Сверху накрыл дёрном.

– Всё, ждём, – сказал он и отошёл на несколько шагов, не выпуская верёвку из рук.

Боря же сделал из ивовой ветки подобие удочки, привязал к ней червя и опустил в воду.

– Кто не поймает, тот посуду моет, – ухмыльнулся Толя и испытующе посмотрел на Борю.

– Сам напросился, – хмуро ответил тот и отвернулся к речке.

Стали ждать.

Вот из воды высунулась пара длинных усов, следом показались и буро-зелёные клешни.

– Чувствует добычу, – довольно сказал Толя.

Рак, шевеля усами, вылез на берег и пополз в ямку – под дёрн.

Толя не стал ждать, пока рак схватит лягушку, подскочил – хвать его! – и бросил в ведро с водой.

– Попался! – Он посмотрел сверху вниз на Борю и в тот же миг вскинул брови: – Клюёт! У тебя клюёт! Тащи!

Боря потянул за ветку и вытащил серебристую рыбёшку. Та пару раз трепыхнулась и – плюх! – сорвалась в воду.

– Рази-и-иня, – протянул Толя. – Давай сюда удочку! А сам не стой – лягушку бери и привязывай.

Вера с удивлением смотрела, как недавние спорщики меняются местами.

Когда стемнело, в ведре плавали три почти плоские, напоминавшие ивовые листья, рыбки, а по дну ползали три рака. В свете луны их было хорошо видно.

– Смотрите, у вас поровну, – улыбнулась Боре Вера.

А Толя похлопал его по плечу:

– Молодец!

К убежищу они пришли поздно. Мама волновалась.

– Витя уже давно дома! – начала она и вдруг осеклась: – Не дома, но на месте. Хвороста набрал и вернулся. Давайте быстро внутрь! Рассветёт – разожжём костёр и сварим уху, – увидев улов, смягчилась она.

Однако к утру в ведре остались одни раки: Муська, Мурка и Бася постарались. Как будто им птичек да мышей мало!

Зато раки оказались – пальчики оближешь! Брошенные в алюминиевую кастрюлю с кипящей на костре водой, они покраснели и минут через десять были готовы. Толя, Боря и Вера ели шейки, которые только назывались так, а на деле были хвостами. Взрослым и Лиде с Витей досталось по клешне. Ещё одну бросили Шельме: очень уж жалобно она смотрела.

Пироги

Река и корова не позволяли сильно голодать, но темнота угнетала, и неприятно пробиралась под одежду сырость. Вера держалась, а вот Толя и Витя раскашлялись.

Мама решила пойти в город – разузнать, можно ли уже возвращаться в дома. Утро стояло погожее, и Вера напросилась идти с ней.

Вдоль дороги стояли пушки. Слышалась резкая, шипящая, чужая речь. Солдаты в немецкой форме шныряли туда-сюда: один нёс за горло двух кур, другие тащили ящики для патронов, третьи, распахивая калитки наотмашь, входили во дворы.

Вера прижалась к маме и думала только о том, как бы поскорее оказаться дома. Тогда бы она её уговорила: пусть та сама сходит за дедом и братом. Уж больно непривычно и страшно было идти по городу, занятому немцами. Чериков был по-прежнему родным, но одновременно стал и чужим.

Может быть, мама думала о том же? Она, словно тень, проскользнула в отпёртую калитку и направилась к дому. Но, открыв дверь, резко остановилась. Вера уткнулась в её влажную от сырости юбку. Дома топилась печь. А возле – стоял спиной к ним немец. Рядом с горкой румяных пирогов. Запах выпечки мгновенно пробрался Вере в нос и будто наполнил и согрел её изнутри. Но Вера не отрывала взгляда от плечистой, таившей угрозу, фигуры немца.

Тот сделал несколько широких шагов и скрылся за углом. Мама сразу подлетела к горке пирогов – бесшумно, как по воздуху, и смахнула половину в стоявшую тут же плетёную кошёлку.

Быстро развернулась и глянула на Веру. По этому взгляду девочка поняла, что надо уносить ноги, и помчалась прочь, оглядываясь на спешащую следом маму.