Лариса Львова – Драма на трех страницах – 2 (страница 9)

– Бросьте… Я хмыкнул:

– И не подумаю!

– Меня накажут…

Каблучки остановились напротив моей двери.

– Можно? – спросила, заглядывая, заведующая. – Что у вас случилось?

– Да вот запнулся, воду разлил, – соврал я, выжимая тряпку в ведро.

– Ясно, – по выражению лица заведующей я понял, что она мне не поверила. – Маклая, а с тобой что?

Женщина пожала плечами, мол, не знаю, что сказать.

– Зайдёшь потом, – наказала заведующая. Маклая кивнула:

– Хорошо.

Каблуки зацокали в обратном направлении.

– Спасибо вам, – Маклая попыталась встать, – дайте тряпку, я домою.

– Ни в коем случае! – запротестовал я. – На сегодня хватит работать! Да и незачем. Видите, всё уже чисто. Обещаю вам больше не сорить.

– Спасибо, – в уголках её губ мелькнула улыбка. Это придало мне смелости.

– Давайте я провожу вас, – сказал я, – мало ли что… Маклая поднялась:

– Не надо. Со мной всё в порядке.

Собрав рабочий инвентарь, она пошла к двери.

– Меня Егор зовут, – крикнул я вдогонку. Женщина остановилась, обернулась:

– А вот это уже лишнее. Взгляд её вновь потух.

Тем же днём, проходя мимо поста, я как бы ненароком спросил у дежурной:

– Та женщина, что убирается в номерах… Странное у неё имя – Маклая. Никогда раньше не слышал.

Оторвавшись от заполнения журнала, дежурная сняла очки, тщательно протёрла их платком. Делала она это нарочито медленно, раздумывая над каждым словом. Дежурная знала, что в гостинице я на особом положении – живу за счёт рыбколхоза, можно сказать, на короткой ноге с руководством.

– Маклая наша знаменитость. Художница, – наконец проговорила она. – В Ленинграде училась. Выставка её картин была в Доме культуры. Даже в газете про это писали.

– Художница? – опешил я. – А что же она тогда полы здесь моет?

– Мать больная. Из-за матери вернулась.

– Вот оно что!

Я хотел ещё спросить дежурную про семейное положение Маклаи, но осёкся. Буркнув «Спасибо», вышел из гостиницы. Несколько минут потоптался на крыльце, после чего побрёл за сигаретами.

Всё дорогу до магазина у меня не выходил из головы образ сидящей на стуле Маклаи с повисшими руками. Как ей помочь? Чем? Примет ли она мою помощь?

И внезапно меня осенило!

Идея была столь проста и элегантна, что, забыв про сигареты, я заторопился в местную библиотеку.

Знакомая библиотекарша, помогавшая мне со сбором материала для сценария, горячо поддержала идею:

– Ах, какой вы молодец! Отличная мысль! Надо обязательно рассказать в вашем кино про Маклаю! Она того заслуживает. Наша гордость! Красавица! И автопортрет её обязательно снимите крупным планом.

– Какой автопортрет? – удивился я.

– Да вот же… – библиотекарша кивнула на свободную от книг стену, где висел красивый женский портрет.

– Что?!

Я много раз разглядывал эту картину, но мне и в голову не приходило, что девушка, изображённая на ней, – это Маклая!

– А вы как думали? Там и статья про неё в рамке висит. Статья в районной газете за сентябрь прошлого года, посвященная Макеевой Аглае (так вот откуда взялся псевдоним Маклая!) называлась «Наш самородок». Новых сведений из неё я почерпнул мало, больше моё внимание притягивал автопортрет художницы. С картины на меня смотрела весёлая очаровательная девушка, в которой я никак не мог признать нынешнюю измождённую женщину.

«Обещаю вам больше не сорить», – утром пошутил я и вызвал её лёгкую улыбку.

Едва я это вспомнил, как случилось чудо! Два женских лица соединились в одно. Для меня больше не было уставшей уборщицы, а была только прекрасная художница. Что же с ней произошло за этот год?

Если дело в больной матери, то почему нельзя перевезти её в город, где и уход, и условия лучше? А что с отцом Маклаи? Есть ли у неё братья, сёстры, другие родственники?

Ни библиотекарша, ни продавщица в магазине не ответили на мои вопросы – для деревенских я был чужаком.

Два дня я проторчал в гостиничном номере, желая только одного – скорее оказаться под прицелом серых женских глаз. При каждом шорохе в коридоре я подскакивал, надеясь, что дверь сейчас распахнётся и в проёме застынет женщина с немым укором. Но Маклая не приходила. Наконец, утром третьего дня, в номер постучали.

– Да, заходите! – крикнул я.

В комнату вошла незнакомая женщина с ведром:

– Можно?

Я растерялся:

– Да, конечно… А где Маклая?

Поставив на пол ведро с водой, женщина ответила:

– Мать у неё совсем плохая. Попросила меня на день подменить. Не возражаете?

– Что вы!

Выпросив адрес Маклаи, я выскочил в коридор. Мимо дежурной постарался пройти с самым равнодушным видом. Мне подумалось, что она не одобрила бы мой поход к художнице.

Маклая жила через три улицы от гостиницы. Её дом заметно отличался от добротных соседских – неказистый, с покосившимся, местами дырявым забором и разбитой калиткой. Хозяйство давно не знало мужских рук. Маклая копошилась за оградой.

– Аглая, здравствуйте! – крикнул я с дороги. Девушка вздрогнула, обернулась:

– Это вы? Здравствуйте. Что-то случилось? Валька не пришла?

– Пришла-пришла… Я поговорить с вами хотел.

– Поговорить? О чём? – удивилась художница.

– Я пишу сценарий о вашем рыбколхозе, будем снимать фильм. Хотел бы рассказать о вас. Вы же местная знаменитость.

Маклая усмехнулась:

– Разболтали уже.

– Нет-нет! – запротестовал я. – Я в газете про вас прочитал.

Девушка напряглась, как тогда в номере, когда услышала цокот начальницы.

– Не надо обо мне рассказывать, – проговорила она. Я растерялся:

– Почему?

– Не надо, и всё! Я против. Ещё что-то?

– Тогда… – я судорожно соображал, как привлечь внимание Маклаи к себе, – тогда… нарисуйте мой портрет! За деньги!