Лариса Лазарова – Она носила кольцо Соломона (страница 2)
Всех подняли, одели, умыли. Дольше всех приводили в себя кавалера, которому дог в порыве наступил куда не следовало. Дама, смущенно выпив стакан водки, легко отнеслась к произошедшему и попыталась снова припасть к партнеру, но он был тих и подавлен. Дружно решив, что поели – и хватит, не затем приехали, решили переместиться в сауну.
Мика наплавалась всласть. Именинница томно сидела на краю бассейна в элегантном черном купальнике от дорогого дизайнера, важно потягивая шампанское из тонкого бокала и воображая себя западной дивой. Безупречная осанка и точные движения выдавали привычку контролировать каждое свое действие, как во время приемов пациентов.
К ее коленям припал друг. Такой же породистый, прекрасный, как кареглазый греческий бог – пластический хирург из Тель-Авива. По обмену. Его тоскующее лицо откровенно говорило, что все эти глупые бассейны для него настоящая пытка. Самое главное – быть с предметом обожания. Но Лизка, сохраняя характерную асимметричную улыбку, продолжала игнорировать его мольбы о внимании, лишь изредка бросая короткие медицинские комментарии вроде: «Знаешь, Мик, у тебя явный дефицит витамина D, это не ˮлень загоратьˮ, а диагноз!»
Ее холодные, как кофе без молока, глаза периодически сканировали происходящее вокруг, точно она несла личную ответственность за действия пациентов. Каждого. Когда кто-то из гостей слишком громко хохотал или вопил, она недовольно цокала языком и произносила свое любимое: «Два ланцета и вот это». Не нужно искать рифму и тайный смысл! Гусары, молчать!
На одной из вышек истошно верещала Вика, вмиг забыв о разряде по плаванью. Юный инструктор юлой вился вокруг нее, уговаривая прыгнуть разок и ничего с ним, большим и сильным, не бояться. Вика цеплялась за поручень в девичьем испуге, пятясь от страшной пропасти, невзначай прижимаясь к доморощенному инструктору пышной грудью. Оба были в восторге.
Потом все дружно завалились в сауну, спугнув какую-то пару из своих же. Мужички начали поддавать, поплескивая пивом на камни. Девочки повизгивали с притворным ужасом. Все было так по-домашнему, хорошо и просто, что Мика расслабилась. И сразу опьянела. Когда компания выползла на холодок и блаженно раскинулась на пуфиках, диванчиках и подушечках комнаты отдыха, время уже давно перевалило за полночь. Все были сыты, пьяны и вполне довольны жизнью. Дверь в комнату отдыха открылась настолько резко, сильно и сразу, что никто просто не успел отреагировать. На пороге возникло несколько парней. Внешность их была угрожающей. Мужчины, спешно замотавшись в простыни, поспешили выяснить причину вторжения. В результате дверь закрыли, казалось, инцидент был исчерпан. Но былое веселье испарилось.
Пришла пора распределяться на ночлег. Для ночного отдыха организовали небольшой деревянный коттедж с тремя комнатами и кое-какими удобствами. Сформировавшиеся пары расползлись искать уединения, а непарные особи, куда по традиции попадали все самые лучшие, решили идти встречать рассвет. Только вырвавшись из города, можно заметить всю пагубность урбанизации. Еще не вполне прогревшаяся земля давала сладковатый запах. У кленов на обломленных веточках висели тягучие капли. Небо уже не было темным, а как бы подсвеченным изнутри. И тишина. Рассвет встречали впятером. В соотношении один к четырем. А еще говорят: «по статистике девять ребят».
Пробка шампанского в утренней тиши хлопнула так, что все присели. Пластиковый стаканчик пошел по кругу. Вот он-то Мику и погубил. Вместе с Викой, не сговариваясь, рванулись они в ближайшие кусты. Потом, постанывая, ухохатывались друг над другом и своей послепраздничной красотой. Обоюдно решив, что на сегодня все, подруги потрусили к коттеджам, смутно видневшимся в утренней дымке.
– Слышь, Мик, а разве мы через дорогу переходили?
Викин вопрос застал Мику в тот момент, когда в ее мечтах возник сладостный образ, воплощенный в одном слове – подушка. Мика стряхнула видение и так же, как и Вика минуту назад, взглянула под ноги. Оказывается, они шли по шоссе. Впереди подружки не увидели только что стоявших, совсем рукой подать коттеджей.
– Надо вернуться, – махнула рукой беспечная Вика, – так спьяну до города дойдем.
Повернули. Шоссе кончилось. Туман стал плотней, и даже деревья виднелись с трудом. В то же время небо совсем посветлело, и было абсолютно не страшно. Только смешно от собственной глупости. Хихикая, шли уже по какой-то тропинке, даже отдаленно не напоминавшей прежнюю.
– Ну все, в трех соснах заблудились. Допрыгались.
– Кричать будем?
– Обязательно! – и Вика, с наслаждением вдохнув свежего воздуха, завопила: «Караул! Пожар! Ура!».
Но на ее трубный зов никто не отозвался. Где-то совсем рядом залаяла собака.
– О! Это они! Споем нашу, затейливую?
Странницы обнялись и на два пьяных голоса затянув:
Небо в алмазах, звезды горят,
Люди танцуют под этот закат.
Мы будто одни, больше нет никого,
Слышишь, как бьется мое сердце?
Пошли на собачий лай. Собака действительно была. Вынырнув откуда-то из-под ног, серая дворняга вся в репьях и свалявшихся клоках шерсти радостно залаяла и закрутила хвостом.
– Собачка, давай, ищи, ищи! Где шашлык? Веди нас, пес! – Вика вытянулась по струнке и отдала барбосу честь. Собака тявкнула еще пару раз и села. Искать остатки шашлыка ей почему-то не захотелось. Мика приуныла. Спортивная обувь на ней вполне годилась для дня рождения на природе, но совсем не годилась для хождения по лесным дорожкам.
– Люди! Где вы? Чего спите? – завопила уже охрипшая Вика.
– Не кричи! – Мика поморщилась. – Лизка, наверное, не со всем санаторием договаривалась, еще не хватало скандала в зоне отдыха. Выгонят с позором.
– А нам все равно! А нам все равно! – затянула Вика, но сбилась и закашлялась. – Вот ведь вокруг ходим. Я же знаю. Все, как всегда. Дамский географический кретинизм. Они нас потеряли, ждут, ругаются. По шее обещают. А мы тут бродим. И ведь ни один нормальный не поверит, что можно заблудиться. Тоже мне, море тайги. Э-эй! Последний раз зову!
Шорох. Просто шорох. Вика, пьяновато улыбаясь, медленно повернулась и… плюхнулась на землю. Мика не испугалась, ей просто стало нехорошо. Нехорошо. Парней было двое. Как из страшилок-пугалок. Стриженные, здоровые. Никакие мутные лица.
– А тебя я знаю, – значительный жест в сторону Вики.
Та съеживается, и Мика по ее реакции понимает – плохо дело. Совсем плохо.
– А тебя, – неуловимое движение, и Мика налетает на затянутую черной кожей грудь говорившего, – тебя вижу первый раз. Вместе наливаете? Новенькая?
Вика пытается приподняться, но от еле приметного толчка садится обратно.
– Ты что?! – начинает тянуть она, но под острым взглядом смолкает. Мика видит, как она дрожит. Очень плохо дело.
– Девоньки! – как же хорош голос друга именинницы. – Уснули, что ли, кикиморы болотные?
Парни замирают, переглядываются. Дальнейшее происходит так быстро, что кажется Мике замедленной съемкой какого-то фильма. Триллера. Вика изо всех сил отталкивается от земли и летит куда-то в сторону. При этом рот ее открывается и закрывается. Мика ощутила удар сбоку, оглушающий, странно безболезненный. Тело, повинуясь неумолимой физике, стремительно рухнуло. Крик замер в пустоте. Твердая почва, внезапно оказавшаяся сверху, с грубой силой встретила ее лицо. Губы, прижатые к холодной грязи, онемели. В носу распространился горьковатый привкус – смесь крови и земли.
Сознание начало меркнуть, уступая место хаотичным вспышкам – то кроваво-алым, то угольно-черным, то снова алым, но уже более тусклым. Точно угасающий свет далекого фонаря.
Перед ее глазами бежали чьи-то ноги, одна без туфли. Тропинка сменилась асфальтом. Открылась дверь машины. Человек за рулем обернулся, на лице застыла гримаса отвращения.
– Куда?!
– Ты езжай, я Олежу перехвачу. Догоним. Подождешь у поворота.
Машина тронулась. Затылок ударился о другую дверцу. Поехали. Голова болела ужасно.
Мика застонала, попыталась подняться. Водитель, не оборачиваясь, закинул руку, и жертва упала обратно на сиденье. В голове чуть-чуть прояснилось. Собравшись, как перед защитой дипломной работы, Мика спросила, поражаясь звучности и спокойствию своего голоса:
– Куда едем?
– Оклемалась, что ли?
Мика рывком села. Голова кружилась, но рвоты не было. Только бы не сотрясение. Теперь водитель не пытался ее остановить. С холодным интересом посматривал он на Мику в зеркало. Иномарка. Мика медленно сняла с запястья часы Tissot, массивный золотой браслет с клеймом Cartier и нехотя добавила серьги – несколько скромных, но качественных бриллиантов в изящной оправе.
– Высади, – вещи падают на переднее сиденье.
Водитель одной рукой перебирает золото, косясь на Мику все более заинтересованно.
– Где ж они тебя такую наворочанную прихватили, а? По турбазам шаришься?
– Высади, – Мике почему-то не страшно. Если бы голова еще не так кружилась.
– Ах ты! – бешено закричал водитель. Но уже не Мике.
Не понимая, что происходит, Мика обернулась. Мелькнула машина, знакомая до боли с детства. Белую с синей полосой. Помощь. Резкий поворот руля. Вокруг кусты, кусты, кусты.
– Держись! – кричит водитель. – Мы…
Мика смотрела, но вокруг лишь кусты-кусты-кусты-кусты. Внезапно сиденье сбросило Мику, и она улетела, задевая передний подголовник, вперед. Странно – на высокой ноте замолк музыкальный хит, резиновая зверушка яркой наружности пронеслась рядом. Сама Мика успокоилась, падала, падала, падала.