Лариса Лазарова – Она носила кольцо Соломона (страница 4)

Мика вспомнила: Честик. Имя застучало в голове, сжало виски. И она, опять переворачиваясь, но уже вместе с кроватью, со всей комнатой, намертво вцепившись в простыню здоровой рукой, пискнула и не смогла подавить подступившую тошноту.

– Ну все, помогите ей.

Мика подняла голову от заплеванного пола. Прямо у ее кровати сидел толстый мужик в треснувших очках и белом халате. На журнальном столике стоял железный чемодан с красным крестом. Человек доедал яблоко и смотрел на Мику. Еще она поняла, что буквально висит на чьей-то руке. Во рту было сладковато-горько, болела голова. Очень хотелось опять подержаться за кровать. Она уже не переворачивалась – теперь и кровати нельзя было доверять.

– Да, дорогая, ДТП – это вам не детские игрушечки, – сказал человек в халате и начал что-то собирать в свой чемодан. – Родственникам вашим я уже объяснил. Теперь вот вам еще говорю. С головой-то шутить не приходится. В стационаре вы лечиться отказались? Отказались. Подписку дали? Дали. Так что теперь спасение утопающего в руках самого утопающего. Привыкайте не усложнять себе жизнь. Все что надо, выписано. Завтра по месту жительства подойдут, проверят. Пить, курить, волноваться, активно передвигаться не советую. Головой не трясти. Как известно, если больной хочет жить, медицина бессильна. Так что, когда будете себя жалеть, вспомните.

Человек встал и еще раз бочком посмотрел на Мику.

– А, к слову сказать, ничего интересненького из последних впечатлений не было?

– Нет, – почти с ненавистью просипела Мика.

– Вот и славненько, – успокоился доктор, – проводите меня.

Мика повела головой и опять увидела Антона. Тот проводил человека, закрыл дверь и вернулся. Выглядел он не очень. Присев на край кровати, заговорил, как с капризным ребенком.

– Мика, надо что-то делать. Плохо тебе. Если бы мама твоя не заметила, что синеешь, думаю, общались бы мы с тобой позже. Намного позже. И пойми меня. Хорошо, что эти дни какие-то пустые, но завтра я уже под завязку. Волка ноги кормят. Мама жить у тебя не сможет. Денег – нанять сиделку – у тебя нет. Честик так с тобой с ума сойдет. В общем, не один я. Мы тут посидели, подумали. Есть вариант. Где у тебя ключ запасной? Давай. В общем, завтра с утра жди в гости. И ты это… Гордость и достоинство плюс прошлые заслуги – дело хорошее, но жить-то как-то надо. Не ерепенься, в общем.

– Слушай, а когда вы тут все успели? Посидеть, подумать, решить? Что за паника?

– А я вот и говорю, не ерепенься! – чуть повысил голос Антон. – Хоть я за тебя пока спокоен буду. Дел у меня других нет, только тебя из страшных историй выколупывать. Про альтернативную службу слышала? Вот и услышишь.

Следующее утро началось ранним звонком в дверь. Честик поскакал открывать. Первым вошел Антон, за ним шло нечто человекообразное с огромной коробкой. Мика не могла не оценить крупногабаритного товарища. С ним даже перестроенная гостиная стала маленькой и тесной. Печать интеллекта не уродовала простое лицо.

– Не узнаешь? А ты присмотрись. Свидание у вас получилось кратким, но ярким.

Мика внимательнее пригляделась к вошедшему. Светлые короткие волосы, сломанный нос-картошка, большие руки… Руки, перебирающие золотишко.

Кисть из-под серой двигающейся массы… Мика прикусила губу, невольно откинувшись назад.

– Рекомендую. Сейчас не опасен, а полезен. Тебе нужен помощник, ему нужно немного изменить ритм жизни. Зовут человека Женя, можно Жека, можно Джек. Даму и пострадавшую – Мика, с остальными сам разберешься. Женя будет с тобой, Мика, столько, сколько это потребуется. Материальное обеспечение, лекарства, врачи, отвезти-привезти, по хозяйству – все с него. Я буду заходить так, чтобы не надоесть, – редко, но с удовольствием. Если что-то где-то не поделили – сообщите. Мы с Жекой обо всем поговорили, проблем не будет. Ну а в крайнем случае, телефоны никто не отменял.

– Подожди, подожди, – заволновалась Мика, – это кто придумал? Кто меня спросил? Ты привел ко мне постороннего человека, которого я даже в самых жутких снах видеть не хочу. И что? Ты его хочешь жить, что ли, здесь оставить?!

– Жить, Мика, жить. Причем как в армии. В шесть подъем, потом завтрак, и далее по расписанию. Извини, разберетесь постепенно, я ушел.

И ушел! Мика ошарашено посмотрела на свою новую няньку. Детина молча развернулся и пошел на кухню. Судя по звукам, он там разбирал коробку. Потом мыл руки. Затем что-то зашипело на сковороде. Мика с трудом сползла с кровати. Морщась, ругая на чем свет стоит Антона, похромала вслед за этим Джеком. Он сидел на табуретке, сутулясь, свесив руки между коленями, перегородив своими ногами не такое уж маленькое пространство. Мистер Шимпонзян. Услышав прискоки Мики, нехотя повернул большую голову.

– Собирайте свои манатки, – Мика покрепче ухватилась за стол здоровой рукой, – и будьте совершенно свободны. Я не сирота, у меня вполне хватит родных и близких. Всего доброго. Дверь захлопнете.

Джек отвернулся к плите и уставился на голубые язычки газа. В плоских зрачках блики.

– Что-то непонятно? Я сейчас… я не знаю, что сделаю! – Мика хватала ртом воздух и несла чушь. Пустить в свой дом чужака может каждая, но вот выгнать его – это искусство.

– Что ты кричишь? – голос у парня был глухой и какой-то безжизненный. – Мне что сказали, я то и делаю. Не могу я уйти, поняла?

– Черт-те что! – Мика круто развернулась и рванула к телефону. Ну сейчас она покажет Антону песни с плясками.

Однако рывок оказался слишком сильным. Тщательно выстроенное равновесие нарушилось, и Мика головой вперед попыталась выпасть в коридор. Именно попыталась, так как на полдороге была перехвачена и установлена в прежнее положение.

– Ты… вы бы лежала… ли, – мучаясь от вынужденной вежливости, сказало чудовище, – давай… те я вас провожу, ляжете.

Мика было дернулась, но пережитого на сегодня было вполне достаточно, она смирилась. Единственное, что ее радовало в данной ситуации, это вес. «Вот и пусть таскает, – мстительно подумала она, – не балерина».

Джек внес неожиданное разнообразие. Во-первых, он привез и установил посудомоечную машину, во-вторых, притащил кучу компьютерных игр, и теперь Честик всегда был занят. Верзила обладал одним бесценным качеством: он никуда не лез. Все, что он делал, подчинялось какому-то непонятному Мике ритму. Так хорошо отлаженная машина выполняет заданную ей программу. Никогда нельзя было сказать, доволен Джек или расстроен. Даже когда он улыбался, за невысоким лбом шла неведомая неторопливая работа. А улыбался он редко.

***

Мика к вечеру почувствовала себя хуже. Не проходил озноб, казалось, сломанная рука горит под гипсом. Приняла лекарства и забылась. Очнулась опять с колотящимся сердцем, задыхаясь, вся в поту. Горела настольная лампа, в кресле сидел Джек и играл в танчики. На столе стоял стакан с водой без газа и лимоном.

Увидев, что Мика не спит, молча протянул ей стакан. Давясь холодной минеральной, Мика сделала несколько глотков. Джек забрал стакан. Повертел его, поставил.

– Мне где лечь?

– Рядом, – съязвила Мика. – Тебе домой не пора бы?

– Не пора! – рука Джека невольно прихлопнула по столу. Звук получился громкий. Мика слегка подпрыгнула и решила, что иногда скромность лучше доблести.

– Хорошо. Диван в гостиной, – а про себя разозлилась, что теперь в туалет придется пробираться через мужскую спальню. – Белье на антресоли. Подушки, одеяла в диване. Вопросы есть? – а про себя снова добавила: «Полотенце пусть свое приносит».

Джек кивнул и вышел. Мика, скрежеща зубами, скоро услышала, как он плещется в ее ванной. В ее розовой итальянской ванной с золотыми краниками.

На следующий день Мика застала Честика за странным занятием: сын почему-то час чистил зубы. Многолетняя практика совместного проживания дала Мике урок: если ребенок тихо чем-то занят долгое время – жди неприятностей. Когда Честик был отправлен в школу, Мика проковыляла в ванную и начала поиски. Сигаретами не пахло, клеем (не дай бог!) тоже. Она обнаружила чужое полотенце, скромно повешенное в уголке, новую зубную пасту, которой ее семья не пользовалась, бритву и… О!

– Что это такое! – громко и гневно спросила Мика, открыв дверь.

Джек удивленно посмотрел на нее, потом на предмет в ее руках.

– Я же должен чем-то зубы чистить, – с обидой сказал он.

– Это! – потрясла Мика предметом. – Не щетка, а черт знает что! И чтобы в моем доме, где ребенок, ничего подобного не было. Ясно?

Джек поджал губы и холодно глянул на Мику. Очень холодно.

– Хорошо, я буду класть ее под подушку.

Алая зубная щетка, изображающая обнаженную женщину, доводящую себя до экстаза, перекочевала к законному владельцу. Инцидент был исчерпан.

Мика не могла не признать, что с появлением Джека все пришло в какой-то относительный порядок. Гости из числа сочувствующих приходили вовремя, как договаривались. Не шумели, мыли за собой посуду. Честик уходил в школу и неизменно вовремя возвращался. Даже собака перестала лазить на диван, оставляя повсюду клочья шерсти. Там теперь сидело другое существо.

Джек привозил откуда-то готовую еду, разогревал. Загружал посудомойку, честь разгрузить ее отвоевал Честик. Дважды уже привозил бойких веселых теток в сине-черных халатах, которые драили квартиру, перекрикиваясь и гоняя собаку. Грязные вещи исчезали, казалось бы, сами собой, а потом появлялись чистыми, отглаженными, а кое-что даже накрахмаленным. Чего у Мики отродясь не было. Сама она наконец-то более или менее освоилась со своим положением. Оно теперь уже не казалось таким отвратительным. В ее жизни впервые наступил период, когда не надо было ни о чем волноваться. Ничего решать. Зарабатывать. Думать, что делать. Оказывается, и так жить можно.