Лариса Кириллина – Возвращение Улисса (страница 12)

Вайвенна смотрела не на Улисса, а на своего уважаемого собеседника. Однако даже я, не будучи уйлоанкой и не видя третьим глазом искрящееся «сюон-вэй-сюон», ощущала некий энергетический ток между ними. Улисс понимал, что Вайвенна пришла сюда ради него, нарядилась в пурпур ради него, и говорит сейчас с Лео Кальманом только о нем. А она была уверена, что Улиссу приятно ее присутствие, нравится ее яркий, но строгий, наряд, и сама она кажется желаннейшей женщиной во всех окрестных мирах…

Я приблизилась к Вайвенне и профессору Кальману и непринужденно сказала: «Дорогие друзья, вы, надеюсь, пойдете на продолжение нашего научного празднества?» Профессор Кальман ответил: «Конечно, с большим удовольствием! Госпожа Вайвенна Сеннай подала мне прекрасную мысль – пригласить профессора Киофара в Миарру, с вашего позволения». – «Если он пожелает, почему бы и нет?» – сказала я, про себя усмехнувшись той дерзкой решительности, с которой Вайвенна взялась за дело.

Институт в Миарре был создан намного раньше нашего, и, когда куратор Уиссхаиньщщ самовольно включил его в состав Тиамуна и сделал филиалом Института истории Тиатары, возникло заметное недовольство миаррских ученых.

До объединения биологи существовали практически автономно, подчиняясь Межгалактическому совету по научным связям разумных миров, который, собственно, и создает подобные институты со всеми необходимыми подразделениями. Польза – всем. В инфоцентры совета стекается вся информация о планетах, и обитаемых, и необитаемых, и не нужно повсюду рассылать экспедиции. А на любой, даже дикой, планете возникает современное учреждение с кампусом для сотрудников и стажеров, инфоцентром, клиникой, школой для разных детей (принимают всех, кто пройдет необходимые тесты), выставочным помещением или музеем. В Миарре приманкой для посетителей стал живой музей – аквариум и зверинец, где издавна содержали не слишком опасную фауну. Дети очень любят милых кротких варати, которых здесь (только здесь!) разрешается гладить. Ведь в природе их шкуры кишат паразитами, и, хотя зверушки весьма незлобивы, трогать их запрещено.

Сотрудникам миаррского института реорганизация показалась обидной и несправедливой. С какой это стати тиарологами, биологами и экологами начнут командовать историки цивилизации? Как можно вообще объединить естественные науки с архивными штудиями? Зачем составителям исторических хроник – виварий и лаборатории?

Уиссхаиньщщ сумел погасить нараставший ропот, не прибегая к насильственным мерам. Во-первых, после объединения сразу выросли оклады сотрудников, сравнявшись с университетскими ставками. Во-вторых, рутинная жизнь небольшого миаррского института оживилась и стала куда интереснее: туда прихлынули практиканты, лаборатории заработали круглосуточно, заявки на новое современное оборудование выполнялись незамедлительно, диссертации защищались в Межгалактическом университете, и не только магистерские, но и докторские… Наконец, один из ведущих специалистов по минералогии, Эктор Жиро, стал одним из ректоров Тиамуна.

Постепенно все признали, что концепция Уиссхаиньщща оказалась удачной: история Тиатары – это не только рассказы о подвигах первых переселенцев. Все эти подвиги совершались на незнакомой планете, которую приходилось попутно осваивать и изучать. И этот процесс продолжается в настоящее время нашими стараниями и трудами. Поэтому самый разумный путь – совместное исследование планеты как единой системы: космической, природной и социальной. Контакты между учеными разных специальностей необходимы, и комплексные конференции порождают идеи, которые не возникли бы в узком профессиональном кругу. А некоторые специальности изначально подразумевают широкий взгляд на предмет: например, биоэтика, требующая знания и биологии, и экологии, и юриспруденции, и психологии.

Когда директором стала я, никто уже не удивлялся тому, что Институтом истории Тиатары – а стало быть, и биологами, и планетологами, – руководит профессор космолингвистики.

Улиссу наша концепция сразу понравилась. Она позволяла ему быть собой, не втискивая свои дарования в жесткие дисциплинарные рамки. Его не увлекали ни чистое языкознание, ни педагогическая рутина, ни подсчет популяции каких-нибудь рукокрылых уйшу, ни выяснение рациона морских змееящеров, ни сравнительный анализ экосистем – но всё это вместе входило в круг его интересов, и он не желал отказываться ни от чего. В силу возраста он не мог уже стать ни великим космолингвистом, ни, тем более, великим биологом, однако он обладал уникальным опытом и своеобразным стилем мышления.

На приеме присутствовали оба ректора, виссеванец Рамарраихх Ушшвандарр, и предостопочтенное Мину-Минулло-Минулло с Алечуа. Я напомнила Улиссу, что алечуанцы, невзирая на свой мягкий и уютный подушкообразный вид, очень чувствительны к соблюдению принятого у них этикета, и, если он хочет сохранить хорошие отношения с ректором, нужно помнить, что при общении категорически нельзя опускать ни слово «предостопочтенное», ни один из элементов тройного имени. «Дорогая, но вы же сами сдавали мне зачет по ономастике!» – с укоризной ответил Улисс, и тотчас бросился извиняться: «Простите, Юлия. Конечно, сдавали, но только не мне. А Ульвену. У меня опять аберрация памяти. Я – не он. Однако про нравы алечуанцев, конечно, знаю. И не ошибусь, уж будьте спокойны».

Я тихонько подсказывала Улиссу, к кому надлежит подойти и как правильно обратиться, сама же старалась не показывать вида, будто я кем-то руковожу, и вела себя как настоящая светская дама: скользила по залу, со всеми здороваясь, перекидываясь учтивыми фразами на всех языках, знакомила незнакомых, принимала искренние (надеюсь!) комплименты моей наружности (кому-то из плотоядных инопланетных коллег я, возможно, кажусь аппетитной?), хвалила наряды дам (если в их культуре это имело значение)…

Иссоа, Ульвен и Эллаф слегка припозднились: доклад они слушали по трансляции, а после ее окончания не могли прилететь немедленно.

Улисс увидел родных, но не решался мгновенно свернуть беседу с предостопочтенным Минну-Минулло-Минулло. Пока он обменивался с ним учтивыми формулами на алечуанском, к семье Киофар полошла Вайвенна, почтительно поклонилась императрице и ее супругу, и дружески соприкоснулась руками с принцем Ульвеном. Цвета нарядов Иссоа и Вайвенны составляли яркий, но приятный глазу контраст: винно-пурпурный и глубокий иссиня-зеленый.

Мое длинное платье сливочного оттенка с золотистым шарфом хорошо вписалось в эту изысканную палитру. Я обняла Иссоа и Эллафа, по-матерински поцеловала в щеку Ульвена и спросила, следили ли за трансляцией принц Элвен и принцесса Ниссоа.

– Да, госпожа Хранительница, конечно! По этому случаю мы разрешили им пропустить занятия в школе! – сообщил Ульвен. – Но сюда с собою не взяли. Это было бы слишком, nicht wahr?

– Ниссоа упорно просилась с нами, но Элвен, умница, объяснил ей, что в университет детям нельзя, – добавил Эллаф.

– Она скучает по дяде Улиссу? – осведомилась Вайвенна.

– Конечно! Мы все скучаем! – заверил ее Ульвен.

В этот миг Улисс, наконец, освободился из липких пут алечуанского этикета и поспешно приблизился к родственникам: «Дорогая сестра! Милый Эллаф! Драгоценный Ульвен! Прекрасная госпожа Вайвенна!»…

Он выглядел опьяненным успехом и не мог удержаться от горделивого хвастовства: «Вы всё видели? Да? Как я выглядел на экране? Оказывается, я весьма неплохой оратор! Ха, естественно, если долго тренироваться на баадарах, то нетрудно завладеть вниманием и разумной аудитории!»

– Дядя, вы разговаривали с баадарами? – удивился Ульвен. – А они вообще слышат что-нибудь?

– Разумеется, слышат! И видят! К счастью, охотятся чаще ночью. В это время я мирно спал в своем флаере. Днем они сыты, и перед ними можно выступать хоть с речами, хоть с песнями!

– Брат, неужели ты пел перед этими тварями? – содрогнулась Иссоа.

– Я, скажем так, проводил с ними эксперименты. Изучал, как они реагируют на различные звуки. Воспринимают они только громкость или чувствительны к интонациям. Об этом нужно сделать еще один обстоятельный доклад. Меня уже пригласили в Институт биологии Тиатары!

– Когда? – поинтересовалась я.

– Дату мы согласуем. Надеюсь, моя восхитительная начальница, вы не будете возражать? – обратился Улисс ко мне.

– Нет, не буду. Но, кажется, мы с вами уже разработали план выступлений. Ближайшее – на базе спасателей. Всё-таки вы обязаны им жизнью. И ваш опыт им будет невероятно полезен.

– Конечно, милая Юлия. Похоже, теперь у меня совсем не останется свободного времени.

– Наука требует жертв, дорогой Улисс. График можно перекроить, но учтите: вы теперь нарасхват, и вам придется оправдать ожидания.

Улисса всё это ничуть не пугало и не смущало.

Мне казалось, что воздух над его головой искрился от счастья. Или, может быть, так ощущалось «сюон-вэй-сюон», витавшее между ним и Вайвенной. Я осторожно обменялась взглядом с Иссоа. Она тоже всё поняла. И прикидывала, насколько скоро в их семье появится еще одна «госпожа Киофар».

Седьмое июля

Многочисленные обязанности не позволяли мне присутствовать на всех лекциях и докладах Улисса. Я предоставила ему полную самостоятельность, попросив лишь ставить меня в известность о выступлениях, а после них отсылать мне отчет – можно в форме видеозаписи. Файл транскрибируется автоматически. Ему останется лишь просмотреть готовый текст и внести коррективы.