Лариса Кириллина – Тетрадь с Энцелада (страница 6)
Школа начала понемногу оживать. Загорелось табло в холле. Текст был на космолингве: «
За спиной раздалось дробное цоканье. Я обернулась и едва удержалась от удивленного «уау». В коридоре стояли две одинаковых девочки, только на одной было красное платьице, а на другой синее. Из-под платьиц виднелись шерстистые ноги с копытцами. А на кудрявых головках угадывались небольшие изящные рожки.
– Ой, привет! Ты новенькая? – спросили они почти одновременно. – Давай знакомиться! Мы – Майя и Кайя!
– Юлия Цветанова-Флорес, – ошалело представилась я.
– У, как длинно!
– Можно короче. Просто Юла.
– Отлично! Давай дружить, Юла! Ты откуда?
– С Энцелада. Но вообще-то с Земли.
– Мы так и думали! – захлопали они в ладоши. – А то нам сказали, что к нам поступила какая-то сатурнианка! Ясухиро нашел описание всех обитателей станций возле Сатурна, там кого только нет! Слушай, а ты чего не заходишь в рум?
– Я не знаю, как открывается дверь.
– Ну, ты чудо безрогое! Это же просто!
Майя в красном платьишке подскочила к двери и постучала в нее три раза. Тук-тук-тук. И дверь дружелюбно открылась, а в аудитории, или, как они ее называют, в руме, тотчас стало светло и заработал кондиционер, освежавший застоявшийся воздух.
Я смотрела немало видео про земные школы. Везде в помещениях стояли столы со стульями, расположенные где-то рядами, где-то полукругом, где-то амфитеатром. В руме этой школы на первый взгляд царил полный хаос. Несколько столиков с сиденьями были разбросаны по разным углам. В таком же беспорядке располагались какие-то надувные пуфы, вертикальные и горизонтальные жерди (потрогала – оказалось, полимерные), большие булыжники и даже уступчатая скала. На стенах висели панели или экраны. Примерно как в нашей библиотеке у Эун-Ма-Дюй-Чи на «Энцеладе-Эврика».
– Располагайся! – пригласили меня сестренки.
– А где можно?
– Везде! Людям обычно нравится сидеть за столами. Но это не обязательно. Питер любит висеть рядом с Лалли. Они дружат, хи-хи.
Я всё-таки выбрала стол, на который положила свой рюкзачок с планшетом по имени Бобик (фирмы Brilliant Brain) и ланчбоксом внутри. А Майя и Кайя пристроились на скале, которая напоминала каменную, но на самом деле была из какого-то плотного искусственного материала, на ощупь довольно теплого.
– Майя, Кайя, можно спросить, а вы сами откуда? – осторожно поинтересовалась я.
– А, ты вряд ли слышала! – ответила Майя, но Кайя кивнула, и дальше они опять говорили вместе, одновременно или через фразу. – Мы результат запрещенного ныне эксперимента! Но согласись, не такого уж неудачного! Космолет «Илмаринен» считался погибшим, о нем старались не упоминать, чтобы не поставить под удар программу межгалактических перелетов. Однако «Илмаринен» просто сбился с пути, оказался черт знает где, но сумел кое-как приземлиться на планете Меренне – это тут, в созвездии Андромеды, только возле другой звезды, Этаин. Посадка вышла жесткой, потому что на Меренне всюду скалы, ущелья, каньоны и пропасти. Уцелела лишь часть оборудования. А из экипажа выжили двое, генетик-космобиолог и врач экспедиции. Обе – женщины. Линда и Леонор. Нужно было выкручиваться. Вот и выкрутились. Из высокоразвитых обитателей на Меренне имелись только прямоходящие козлоногие, которые легко перемещались по скалам и охотно шли на контакт. Пришлось немного подкорректировать гены, но в целом получилось то, что требовалось.
– Вы очень красивые! – охотно поддакнула я.
– И неглупые! – фыркнула Кайя.
– Но часто рождаемся дублями, – добавила Майя. – Такая наследственность.
– Наверное, это тоже неплохо, – согласилась я. – Всегда есть с кем поболтать и побегать.
– Цивилизацию на Меренне пришлось узаконить, ведь мы существуем, и нас таких уже много. В межгалактическом альянсе спорят, как бы нас обозвать, чтобы включить в каталог общепризнанных рас. Но вообще-то наше будущее под вопросом, – серьезно пояснили сестрички. – Мы считаемся искусственными разумными существами. Неизвестно, насколько возможны наши союзы с людьми и другими человекоподобными.
– Таких опытов еще не проводили?
– Нет! Мы первые, кто попал на межпланетную станцию!
– Одни? Без родителей?
– Да! Решили, что, если нас двое, мы не будем сильно скучать!
– И вы сами со всем справляетесь? – изумилась я.
– Нет, у нас есть опекун, доктор Диана Пан, она славная. Мы зовем ее просто Ди.
Тут в дверь снова постучали, она открылась, и в рум ввалилась целая компания разнообразных учеников.
Я едва успевала знакомиться с каждым и запоминать, кто есть кто. Пришлось украдкой включить диктофон, чтобы потом неспешно всё выучить.
– Ясухиро, – поклонился мальчик с непроницаемо черными глазами.
– Питер. Не Пэн! – хихикнул еще один землянин, рыжий и зеленоглазый (шутку я не поняла, при чем тут старинный инструмент для письма?).
– Лалли, – нежно прошелестела стройная полупрозрачная фея с фасетчатыми глазами и сложенными за спиной изящными крыльями. – Я сильфида, пожалуйста, осторожней, мои крылья легко ломаются.
– Очень рада! Очень приятно! Юла! – отвечала я каждому в ответ на приветствие.
Последним вошел мальчик, с виду совершенно обычный, сероглазый, с растрепанными каштановыми волосами, какой-то медлительный и рассеянный. Он ничего не сказал и сразу отправился в дальний угол, угнездившись на пуфике.
– Это Вилли. Не обращай внимания. Он такой. Не как все, – прошелестела мне на ухо Лалли. – Возможно, когда-нибудь заговорит. А возможно, и нет.
Все заняли места, какие кому подходили и больше нравились.
Освещение сделалось ярче, и наконец-то появилась учительница. Сара Гомес. Маэстра, как все ее называли.
Она будет преподавать у нас мировую литературу.
Я едва не подпрыгнула от радости. Неужели на станции есть человек, кроме мамы и папы, с которым я смогу говорить по-испански?.. И на других земных языках?
Школа на Арпадане – это то, чего мне всю жизнь не хватало.
Странный Вилли
Теперь я, наверное, буду писать в основном про школу. Ведь я провожу там целые дни с утра до вечера, и мне это нравится. Та самая социализация, за которую переживали родители, проходит у меня на ура. С одноклассниками я подружилась в первый же день, а теперь понемногу знакомлюсь с другими учениками, младшими и старшими. У нас разные графики, но иногда мы пересекаемся в общественных местах типа инфоцентра (я по старой привычке зову его библиотекой), спорткомплекса и рекреации. Последнее – просто холл причудливой архитектуры, где можно поиграть в нешумные игры, поваляться на гидропуфиках, поболтать в уголке, полюбоваться вьющимися растениями, последить через мониторы за прибытием и отправлением кораблей в космопорте и за движением нашей прекрасной соседки, планеты Намму. Хотя классы немногочисленные, – в некоторых всего три или четыре ученика, – когда все собираются вместе, в рекреации становится шумновато и весело. И все такие разные, глаза разбегаются, до чего интересно за некоторыми наблюдать! Знакомиться здесь легко: «Привет! Тебя как зовут? Ты откуда?» – и всё, считай, подружились.
Единственный, кто совсем не идет на контакт – это Вилли из нашего класса.
В первый вечер я рассказала про него папе с мамой. «Возможно, мальчик вправду особенный. У некоторых бывает врожденное свойство – аутизм, – объяснила мама. – Такие дети совсем не глупые. Даже наоборот, иногда чрезвычайно талантливые. Только общаться не могут. Они словно в скафандре со шлемом с особенным напылением: он тебя видит, а ты его нет. Или наоборот. Ты, Юла, ему не навязывайся». – «И не подумаю! Что мне, не с кем поговорить?»..
Папа молча выслушал наш диалог и заметил: «Всё-таки странно, что этого Вилли взяли на станцию. Как он умудрился пройти все предполетные тесты? Пусть он даже гений, но в космосе не совсем вменяемый человек потенциально очень опасен. Помнишь, Юла, как тебя проверяли перед отправкой на Энцелад? Тебе исполнилось всего семь лет, а мурыжили словно взрослую. Надо бы осторожно выяснить, в чем там дело с мальчиком. Чей он сын, ты не знаешь?»…
Я пожала плечами. Мне и в голову не пришло у кого-то об этом спрашивать. Ну, Вилли и Вилли. В классе по фамилии никого не зовут. А на его причуды учителя не обращают внимания. Сидит в углу, что-то набирает в своем девайсе. Иногда бормочет себе под нос. Может встать посреди урока и выйти. Замечаний ему не делают.
Сногсшибательную информацию о Вилли добыла мама.
Маэстра, узнав, что одна из моих фамилий – Флорес, захотела познакомиться с мамой, и они, как водится, разговорились. Сара Гомес испанка, а мама родом из Мексики, но здесь это не имеет никакого значения. На Земле, впрочем, тоже – мы все давно перемешаны. У мамы был выходной, она пришла ко мне в школу, а потом мы все трое отправились к нам домой. Мама быстро приготовила то, что здесь называется кофе, и дальше они уже вовсю щебетали на испанском как близкие подруги или родственницы. Я присутствовала лишь в самом начале их встречи, во время легкого перекуса, и успела узнать, что Маэстре сорок три года, у нее взрослый сын, который водит транспортные космолеты и редко появляется дома, а муж погиб при взрыве на шахте семь лет назад. Потом меня вежливо спровадили погулять.