Лариса Кириллина – Тетрадь с Энцелада (страница 8)

– Существует утилита «номенклатор». Записывает всю звучащую информацию и диктует ее прямо в ухо, когда нужно произнести только что услышанное. Но лучше стараться обходиться без номенклатора. Если вдруг он откажет или заглючит, будет плохо. Я справлялся обычно сам. У меня хорошая память. Довольно высокий уровень интеллекта. И абсолютный слух.

– Вундеркинд! – вспомнила я старинное слово.

Карл Максимилиан Ризеншнайдер цу Нойбург фон Волькенштайн с довольным видом кивнул.

– Как-нибудь я дам здесь концерт на скрипке, – похвастался он.

– На чём?..

– Только не уверяй меня, Юлия Лаура Антоновна Цветанова-Флорес, что ты никогда не видела скрипки и не знаешь, что это такое, – надменно скривился он.

Я пожала плечами:

– Мы же не на Штерндрахенауге и, надеюсь, ты меня не прикончишь на месте? Ну правда, не знаю.

– О чем разговаривать с такими дремучими существами, – вздохнул он. – Вы здесь в этом смысле на уровне габров. А эдригельфандлы, между прочим, весьма ценили мое искусство. У них оно тоже развито. Только смычковые хордофоны показались им совершенно в диковинку.

– Какие?.. Что?..

– Достопочтенная Юлия Лаура Антоновна Цветанова-Флорес, позвольте вам учтивейше заявить, что вы…

– Дура набитая? Dumme Gans?

– Выразимся деликатнее, фройляйн. Вы многого лишили себя, не дав себе труд изучить основы истории музыки.

Барон Карл Максимилиан Ризеншнайдер цу Нойбург фон Волькенштайн снисходительно кивнул мне на прощание и отвернулся, словно я растворилась в воздухе.

Это выглядело так смешно и нелепо, что я даже не обиделась.

Но всё-таки сразу полезла в сеть и набрала слово «Geige». Еще раз напомню, что говорили мы по-немецки. Сначала мне выдали сведения об ученом XX века по фамилии Гейгер. Явно не то. Потом всплыли синонимы «Geige» и «Violine» с пометкой «старинное». Тут уже приводились картинки. Оказалось, скрипка – инструмент для извлечения музыкальных звуков, но не как синтезатор, а натуральный. Поскольку звук получается при помощи струн, такие инструменты именуются «хордофонами» (уж про это я могла бы догадаться, скумекав про греческие корни слова). В древности скрипки делали из особых пород деревьев, а начиная с XXII века чаще из пластика, но массовое производство давно закрыто. Учиться играть на них трудно, желающих мало, экспортировать некуда, производить нерентабельно.

Старинные скрипки, сделанные в восемнадцатом веке в Италии, хранятся на Земле в музеях и стоят как целый музей. Играют на них смычком, двигая его по струнам туда и сюда. К любой скрипке, даже не музейной, требуются сменяемые комплекты струн, желателен запасной смычок и так называемая канифоль – вещество типа смолы, которой натирают волос смычка. Перевозить такое устройство нужно в жестком чехле. Всё это занимает много места и создает дополнительный вес. Плюс страховка. Суммы за перевозку выходят космическими, и поэтому в космосе скрипки вообще не встречаются.

У меня возникли очень смутные воспоминания из раннего детства, когда меня привозили к бабушке с дедушкой на Юкатан. В доме на стене висела такая деревянная штука, называвшаяся «гитара». Мне ее трогать не разрешали, но дедушка иногда снимал ее и ударял по струнам. Бабушка Хулиана морщилась: «Хосе, сначала настрой! Невозможно же слушать!». Но настраивать, вероятно, ему было лень или он не умел. И гитара возвращалась на место. Однако на скрипке играют иначе. Дома я снова полезла в сеть и нашла какие-то совсем древние архивные видео, послушала и посмотрела. Подивилась, но так и не поняла, в чем смысл. Попыталась с помощью разделочной доски и кухонного ножа повторить движения скрипача. Ужас. Пытка. Антифизиологично. У меня немедленно заболело плечо и запястье. Чуть не вывихнула суставы. Как и зачем этим вообще заниматься?..

Вечером, когда все собрались, я рассказала папе с мамой про многоименного барона со скрипкой. Над его манерами они посмеялись, но попросили меня быть терпимее: бедный мальчик привык, что вести себя следует именно так, и ему нужно время, чтобы привыкнуть к нормальному человеческому общению. Пребывание на Остедре – испытание не для слабохарактерных, а до этого были другие миры, тоже очень причудливые.

Оказалось, его отец, барон Максимилиан Александр Ризеншнайдер цу Нойбург фон Волькенштайн – известный исследователь, специализирующийся на контактах с закрытыми цивилизациями. Легендарная личность! Работает он всегда на свой страх и риск. Поскольку он из невероятно богатой семьи, свои экспедиции он финансирует самостоятельно. Впрочем, каждый успешный проект приносит ему не только славу, но и немалые деньги от Межгалактического альянса и Межгалактического совета по научным связм разумных миров. Иногда он находит редкие ископаемые, иногда уникальные растения, а если планета населена разумными существами, помогает установить контакты и убеждает местных жителей в пользе строительства у них, например, космодрома или орбитальной станции связи.

У барона есть собственный космолет, называемый «Гране», команду он тоже набирает по своему усмотрению и платит участникам столько, что даже после одной экспедиции можно выбрать любую приятную для жизни планету, купить или построить там дом и забыть о подвигах в космосе. Но обычно от барона никто без веских причин не уходит, хотя экспедиции бывают рискованными и порою крайне опасными. Гарантий, что уцелеешь, никто не дает, и в контрактах это прописано. Жена барона погибла при неосторожном контакте с электроамфибиями на планете, у которой было скучное буквенно-цифровое название, типа ASDF-18. Теперь та планета называется Гизела Валерия Элеонора Кримхильда Ризеншнайдер цу Нойбург фон Волькенштайн геборене Эдле фон Шваненбах. На картах – просто Гизела Валерия, а то не уместится. У немецких аристократов просто пунктик насчет длинных многосоставных имен и старинных титулов. Но, как выяснилось, на Остедре именно это и обеспечило полный успех экспедиции. Вряд ли теперь у какой-либо из разумных цивилизаций возникнут устойчивые межпланетные связи с высшей кастой Остедры, но по крайней мере выяснилось, каким образом нужно общаться с этими феодалами.

– Да кому они сдались? – пожала я плечами.

– На всякий случай знать нелишне, – возразил папа. – Вдруг какому-то экипажу придется прибегнуть к аварийной посадке? Барон добыл бесценную информацию, которая будет включена со все справочники. Секрет выживания на Остедре оказался довольно прост, но поди ж ты узнай!

– Главное, успеть до жесткой посадки придумать себе подходящее имя и титул, – съехидничала я.

– Да нам и выдумывать ничего не надо, – отшутился папа. – Что испанские, что русские полные имена звучат вполне впечатляюще. Иностранцы всегда спотыкаются на наших отчествах, а уж выговорить какое-нибудь «Мстислав Всеволодович Крестовоздвиженский» можно лишь после основательной тренировки.

– Или, – добавила мама не без гордости, – Лаура Флорес Гарсиа де Пьедрабуэна Ортега.

– Так что можем смело лететь на Остедру вслед за доблестными баронами, – подытожил папа.

– А надолго они сюда? – спросила я, ведь и папа, и мама по долгу службы общались с Ризеншнайдерами по прибытии на Арпадан.

– Как получится, – ответил папа. – У барона-отца есть идея наладить сотрудничество с роботами Арепо. Но для этого нужно получить множество официальных согласовании с Комитетом по Искусственному разуму и Межгалактическим альянсом. Находясь на Остедре, сделать это нельзя, там нет никакой дальней связи.

– Мне он сказал, – добавила мама, – что планирует провести на Арпадане как минимум год. Или два. Ради сына. Он считает, что мальчику будет полезно поучиться в школе с другими детьми.

– Ага, социализация, – понимающе поддакнула я.

– У тебя-то с этим, как выяснилось, нет проблем, – кивнула мама.

– А у богатеньких аристократов есть!

– Не завидуй. Этот… как его… Карл-Макс не выбирал, кем родиться. И если он выжил во всех передрягах, значит, голова у него работает четко.

– Интересно, а где он выучился играть на скрипке?

– На чем? – удивились родители.

Я гордо выложила им всё, что успела узнать про эту диковину.

– Ну ничего себе! – изумился папа. – Неужели сейчас еще кто-то исполняет живую музыку?

В самом деле. Когда нам нужно, чтобы звучало что-нибудь подходящее – ритмичное для танцев и спорта, приятное для расслабления, веселенькое для бодрости, – мы просто нажимаем кнопку, клавишу или касаемся сенсора. И оно звучит само. Можно взять синтезатор и намикшировать собственный сэмпл. Любые звуки любых планет в любых сочетаниях. Классно ведь, да?

– Между прочим, твой прапрадедушка был скрипачом, – огорошил меня папа. – Профессия уже тогда становилась редкой, но еще воспроизводилась в специальных культурных зонах. Они так и назывались – консерватории, от слова «сохранять». Московская считалась одной из самых известных. И закрылась позже других.

– А как его звали?

– Михаил Зильберштерн.

– Тоже немец?

– Нет, еврей. Но это теперь совершенно неважно. Всё равно фамилия потерялась.

– Как это?

– У него была дочь, она вышла замуж и стала Зильбернштерн-Ненашевой, а внучка – просто Ненашевой, но и она сменила фамилию на Василеску… В общем, в итоге вышли Цветановы.

– Жаль. А то вышло бы не хуже чем у баронов: Юлия Лаура Антоновна Цветанова-Зильберштерн-Ненашева-Василеску-Флорес-Гарсиа! Ах да, еще Пьедрабуэна Ортега!