Лариса Кириллина – Бегство «Соллы» (страница 11)
Состязаться в беге с двумя тренированными мужчинами, прошедшими военную выучку, у Лаинны не было сил. Особенно при нехватке свежего воздуха и висящей над городом смрадной взвеси. К тому же она практически не спала эту ночь и ничего не ела со вчерашнего дня. Голова плохо соображала, ноги повиновались с трудом…
Задыхаясь, запутавшись в длинном платье и наступив на край размотавшегося шарфа, она упала.
«Бегите! – приказала она Силлао. – Спасибо за всё!»
«Я найду и спасу вас!» – обещал он, но не стал сражаться с императорскими посланниками, а ринулся на прорыв оцепления, ведь на площади, полной народу, затеряться и запутать следы было легче, нежели на опустелой улице. Очевидно, Силлао намеревался скрыться от преследователей, попетлять по городу, а потом придумать способ пройти во дворец, отыскать там Лаинну и, пользуясь нынешним хаосом, попробовать как-нибудь вызволить ее из ненавистных стен.
«Поздно! Не надо!» – успела сдавленно пробормотать она.
Вряд ли он её слышал и вряд ли послушался бы.
Ее усадили в правительственный каррион между стражами. Они не имели права обходиться с ней как с узницей и обсуждать непозволительное поведение госпожи принцессы. Их задачей было доставить Лаинну во дворец, согласно высочайшему повелению. А как уж с нею поступит его величество император, им было совершенно без разницы.
Восстание
Вопреки ожиданиям, Лаинну препроводили не в замкнутое подвальное помещение, вроде камеры для подозреваемых в заговоре, а в парадную часть дворца, прямо в приемную императора. Раньше она была здесь всего пару раз, вместе с мужем.
Неужели ее ничтожной особе теперь придавали такое значение?
Следуя этикету, Лаинна низко склонилась перед его величеством Уликеном Улимай-Унай-Сайофаром, облаченным не в тронное платье и не в мантию иерофанта, а в походный мундир со знаками наивысшего воинского отличия: лучезарной звездой Ассоан на груди и церемониальным кинжалом в драгоценных ножнах на шитой золотом перевязи. В этом мундире он красовался на широко тиражируемых портретах, висевших во всех казенных учреждениях. Парадные же портреты в широких, сверкающих словно звездное небо, тронных одеждах, украшали лишь самые великолепные залы императорских ведомств.
– Почему вы пытались бежать? – резко, гневно и без приветствия обратился к ней император.
– Я… была в смятении духа, ваше императорское величество. И… не вполне понимала, что делаю.
– Вы отлично всё понимали, принцесса! И пытались ввести в заблуждение двух посланников, заставив их понапрасну тратить драгоценное время на длительное ожидание, а потом еще и гоняться за вами по улице!
– О, простите меня, ваше императорское величество. После смерти моей маленькой дочери, исчезновения мужа и утраты отца я действительно не в себе, иногда веду себя странно, бесцельно мечусь, не вполне понимаю, что делаю – не судите чрезмерно строго…
– Вас надлежало бы осудить за измену.
– Меня?! Разве я когда-то хоть словом…
– Принцесса, все разговоры между вами и вашим отцом нам известны. Равно как ваш последний разговор с мятежным Майвэем.
– Мятежным?! Ваше величество, доктор Майвэй знал, что я боюсь подземелья и хотел увезти меня за город, потому что чтил моего отца и питал ко мне добрые чувства… Ничего другого, клянусь, на уме у нас не было!
– Ровно в этот момент ваш поклонник возглавил толпу бунтарей и повел ее ко дворцу, выкрикивая кощунственные обвинения! Из-за вас в Уллинофароа началась стрельба и объявлено чрезвычайное положение!
– Ваше императорское величество, я к этому не причастна…
– Правы были те, кто советовал мне не позволять вам покинуть дворец даже ради прощания с умиравшим отцом! Потому что и ваш отец, и вы сами – враги моей власти, моей семьи, и меня самого!
– О нет, ваше императорское величество, я всегда была вашей почтительной родственницей… – пролепетала перепуганная Лаинна.
– Вероломная лгунья! Предательнница! За что – после всех моих благодеяний, оказанных роду Сеннай – вы отплатили мне ненавистью и изменой?
Поняв, что оправдываться бесполезно, она решилась задать совершенно запретный вопрос:
– А за что вы велели убить мою дочь?.. Чем вам не угодил безобидный младенец?..
Император тоже отважился на последнюю откровенность:
– Младенец родился мутантом. Такие жить не должны. Это крайне опасно для нашей династии.
– Мутантом?!..
Лаинна вся затряслась. Она же помнила: результаты предверительных анализов не выявили никаких отклонений от физиологической нормы. Беременность протекала спокойно. И девочка появилась на свет без заметных глазу дефектов. Кожа, правда, оказалась зеленее обычного. И перепонки между пальчиками рук и ног – более плотные и заметные.
– К несчастью, случился генетический сбой, – продолжал император. – Ваша дочь родилась
Последнее слово он произнес по слогам. С расстановкой.
– Но такого не может быть! – запротестовала Лаинна. – Алуэссы – вымысел! Их в реальности не существует!
– Не существует, поскольку от опасных выродков избавляются в колыбели, – безжалостно объяснил император. – По крайней мере, так принято в нашей семье. Но у них чрезвычайно живучие гены. Все выходцы с континента Сеннар могут быть их носителями.
– Перед свадьбой мою родословную и мое здоровье исследовали очень тщательно… – пролепетала Лаинна.
– Сбои порой происходят, – с досадой возразил император, не желая вдаваться в подробности. – Довольно, принцесса. Я и так соизволил выслушать вас – вместо того, чтобы сразу решить вашу участь.
– И… каков приговор, ваше императорское величество?
– В обычное время за вменяемую вам и вполне доказанную измену полагалась бы смертная казнь. Но, поскольку вы – вдова моего младшего сына и, как вы сами признали, из-за пережитых потрясений не вполне в здравом разуме, я прикажу поместить вас под особый надзор. Сбежать не получится. Мы все – немедленно, прямо сейчас! – уходим в подземную часть дворца.
– Навсегда? – прошептала Лаинна.
– Неразумная женщина, я великодушно дарую вам жизнь. И требую лишь одного: послушания.
– А если бы я предпочла такой жизни – смерть?
Император понял, о чем она говорила, и строго потребовал:
– Принцесса, повелеваю: немедленно отдайте мне капсулу. Она ведь при вас?
– Да, ваше величество…
Она сделала вид, будто сникла душой и смирилась с предначертанной участью.
– Я жду, принцесса.
Он протянул руку жестом, не допускавшим отказа.
– Сейчас, ваше величество, она у меня под платьем… Спрятана глубоко на груди. Позвольте, я слегка отвернусь…
Лаинна дрожащими пальцами выпростала из-под складок одежды шнурок с прикрепленным к нему гладким серым контейнером, нагретым теплом ее тела.
Остальное было делом нескольких мгновений. Вместо того, чтобы вложить капсулу в длань императора, молниеносно закинула ее себе в рот и решительно раскусила.
Скулы тотчас свело, нервы словно бы отключились, сознание быстро померкло.
Последнее, что успела услышать еще живая Лаинна, был громких стук в закрытую дверь приемной и возбужденные крики: «Ваше величество! Мятежники прорвались во дворец! Бой в нижнем ярусе!»..
Ей не суждено было узнать, что его императорское величество Уликен Улимай-Унай-Сайофар, попытавшийся добраться до тайного входа в спасительное подземелье, был убит разъяренной толпой, и такая же участь постигла всех прочих членов семьи, не успевших укрыться за наглухо замкнутой дверью в убежище.
Дворец подвергся разгрому и разграблению, кое-где начались поджоги, и остановить эту оргию мести и ненависти было некому. Стражи порядка попрятались и разбежались, сменив дворцовую форму на любое неприметное платье – иногда поспешно снятое с мертвецов, валявшихся и на лестницах, и в переходах, и в углах за разбитыми статуями.
Силлао Майвэй, не желавший ни грабить, ни убивать, метался по комнатам и коридорам, пытаясь найти Лаинну.
Наконец, нашел. Мёртвую и ко всему равнодушную. Ни забрать её тело с собой, ни устроить ей подобающее погребение он не мог. Оставалось лишь попрощаться, в первый и последний раз прошептав: «Лаинна, любимая… Простите меня».
Он осмелился прикоснуться губами к ее холодному лбу, обернул уже одеревеневшее тело портьерой с императорскими вензелями, и оттащил к стене.
Снизу неслись совершенно звериные вопли, рычание, стоны и визги. Ожесточенная схватка переросла в хаотическое насилие, творимое на всех жилых ярусах и особенно – на подступах к подземельной части дворца.
Казалось, узнав о возможности отомстить императору за жестокость, несправедливость и ложь, творившуюся десятилетиями, во дворец, лишенный охраны, устремился весь город. Все заградительные решетки и массивные двери снесли, протаранив их уличной техникой, а обломки металла и дерева превратили в орудия смертоубийств. Стрельба внутри дворца иногда раздавалась, однако стражи, обладавшие настоящими огнестрельными пайлами или лучевыми аблассами, предпочли не сопротивляться и либо сбежали, либо присоединились к восставшим – не все же питали к его величеству Уликену неподдельно добрые чувства.
У восставшей толпы не было никаких вожаков и никаких продуманных планов. Каждый бился сам за себя, и единственное, что объединяло мстителей – то и дело звучавший клич «Смерть Уликену!».
Нужно было выбираться из этого кровавого месива.
Силлао носил на груди эмблему госпиталя, в котором работал, а на рукаве – оранжевую повязку врача, служившую ему единственной защитой посреди всеобщего ожесточения. Оба знака его профессиональной принадлежности отсвечивали в полумраке и явственно различались. Оружия он не имел, руки были свободны, а поскольку он двигался с четкой уверенностью, ему удалось не вызвать ни враждебности, ни подозрений. Пока он прокладывал себе путь меж завалов мебели, утвари и беспорядочно валявшихся трупов, его пытались остановить, умоляя перевязать чьи-то раны или наложить шины на переломы. Он никому не отказывал, но с ледяным бесстрастием объяснял, что лекарств при нем нет, ибо он не из штата дворца и попал сюда вместе с толпой.