Яков Стольский был одним из самых влиятельных чиновников в окружении царского шурина Бориса Годунова. Блестящий эрудит, владеющий несколькими европейскими языками, объездивший с торговыми посольствами Европу и Азию, Яков был незаменим и цену себе знал. Однако никогда свое влияние и власть напоказ не выставлял.
Его кабинет был обставлен просто, никаких тебе шелковых ковров и икон в драгоценных окладах, только огромный дубовый стол и огромное количество книг и свитков на почерневших от времени полках.
Одет был до неприличия неказисто, и это в Москве, где роскошность одеяния была необходимой визитной карточкой, – скромный кафтан из синего сукна, такого же цвета штаны и мягкие кожаные сапоги.
У него было тонкое и умное лицо с острым носом и узкими губами аскета, которое никак не вязалось с роскошной вьющейся светло-русой шевелюрой и аккуратно, на западный манер подстриженными усами с бородой.
Когда Басенков вошел, он кинул на него пронзительный взгляд холодных голубых глаз и кивнул в знак приветствия.
Стольский был не один. Его гость был полной противоположностью невысокого хозяина: настоящий великан.
«Такой в толпе не затеряется!» – подумал Федор, внимательно рассматривая широкое, заросшее окладистой с седой проседью бородой лицо с приплюснутым носом, широким ртом и небольшими раскосыми глазками. Хотя взгляд их был неожиданно умным и проницательным. Пришелец явно обладал не только недюжинной силой, но и столь же выдающимся умом.
Федор прислушался повнимательнее к разговору. Речь шла о снаряжении торговых караванов в Тюмень. Только к середине разговора он понял: гостем дьяка был известный на всю Москву своим богатством, удалью и бесстрашием купец Емельян Пореченков. Федор слышал о нем немало, но видел впервые.
– Подьячий Федор Басенков, – представил его тем временем Стольский.
– Мое почтение, – улыбнулся и удивительно ловко поклонился купец.
– Сказали мне, что дело у тебя ко мне срочное?
Басенков заколебался.
– Не волнуйся, Емельян язык за зубами держать умеет, – подбодрил его Стольский, – говори, что тебя привело.
– Убийство ваших писцов: Снегирева и Хлопонина.
– Дело неприятное, – лицо Стольского омрачилось, – да только с этим ты мог и к моим подьячим обратиться, почему ко мне?
– Потому что я думаю, что убийство ваших писарей и ограбление англичан связаны.
– Каким образом? – удивился Стольский.
– Ваши писари входили в шайку, орудующую под Москвой и собирающую подати со всех купцов.
– Ты уверен?
– Уверен. Ричард Локк может подтвердить. Они платить отказались, на покровительство государя понадеялись, да только разбойникам разве царь – указ, вот и напали на них.
– На твоем месте я бы не очень англичанам этим доверял, соврут – недорого возьмут.
– Да, купцам нонче в Москву не так-то просто попасть, – понимающе усмехнулся Емельян.
Стольский нахмурился:
– И ты туда же? Ладно, ваша взяла, займусь этим лично. Ты, Федор, все, что тебе известно, на бумаге изложи и моим людям передай. Когда сможешь?
– Завтра утром принесу.
– Ну что ж, на том и порешим. А тебе, Емельян, завтра мой подьячий Феофан Турский все нужные грамоты к воеводе Тобольскому, Даниле Чулкову, выправит, – торопливо произнес Стольский, всем своим видом показывая, что аудиенция на этом окончена.
Пореченков, глубоко поклонившись, вышел из кабинета. Федор последовал за ним. Из Приказа вышли вместе, Федору хотелось поподробнее расспросить купца, да и Емельян Пореченков, судя по всему, не торопился.
– А что вы имели в виду, когда говорили, что купцам в Москву не так-то просто попасть? – задал вопрос Басенков.
Емельян усмехнулся:
– А зачем вам это знать?
– А затем, что за порядок в Москве отвечаю я, – просто ответил Басенков.
– Ну не вы, а воеводы, да только им не до порядку, а как бы побольше царской милости выпросить. Поэтому и разбойники совсем страх потеряли. Вот и приходится нашему люду платить не только государеву пошлину, но и откупаться от лихих человечков. Только тот, кто это придумал, недюжинным умом обладает. Торговому человеку ведь, главное, постоянство нужно. Десятину государю отдал, десятину – разбойникам, и езди себе спокойно!
– А вы тоже платите?
– Вы моих ребяток не видели, милый человек?
– Ну если на вас похожи…
– Похожи.
– Тогда понятно.
– Нам никакие разбойники не страшны, пусть только попробуют сунуться, но то они и сами знают, – усмехнулся в бороду Пореченков.
– Тогда англичане почему не заплатили?
– Видимо, разбойники решили их для порядка наказать. Те урок поняли, хотели расплатиться, но что-то не по плану пошло.
– Тогда кто писарей мог убить?
– А это мне неведомо. Знаете что, думаю, что поговорить нам есть о чем. Завтра меня в Москве не будет, а вот ко вторнику вернусь, и пожалуйте к обеду, если не забрезгуете. Дом мой на Тверской дороге все знают. Да я и возок за вами отправлю.
– Не откажусь, – пообещал Федор. Фигура известного купца его заинтриговала. Ума и силы он был недюжинной, но как-то больше походил на атамана разбойничьей шайки, нежели на торгового человека. Хотя поди докажи. Оставалось дождаться вторника и разобраться со всем на месте. Начали прощаться, но в этот момент глаза Федора выхватили из толпы просителей бледную как полотно Арину. Девушка его тоже заметила и кинулась к нему:
– Помогите, пожалуйста, Христом Богом прошу, помогите! – ухватила она его за рукав кафтана, да так сильно, что он даже покачнулся, а Пореченков с изумлением уставился на смелую девушку.
– Что случилось?
Арина на одном дыхании выпалила:
– Семку, челядина нашего, кто-то порешил, а Степана-конюха хотят забрать. Толоконников уж и стражников вызвал, а он не виноват, Степан, он добрый, он мухи не обидит! Дяденька с тетенькой на богомолье уехали и защитить Степана некому, а Никифор Щавеевич на дух Степана не переносит, не сносить Степке головы! Помогите! Ради всего святого! Вам он не посмеет перечить!
За окном иллюминаторов было видно только бело-ватную кашицу облаков. Касе не хотелось думать, каким образом пилоты находят дорогу. Облачность была не просто низкой и высокой, она была вездесущей. Ее это даже устраивало, ничего не отвлекало от размышлений. Со всей суматохой сборов у нее так и не осталось времени на приведение мыслей в порядок. А в расставлении всего узнанного по полочкам она нуждалась.
Девушка уже и думать забыла о покушении на нее. Хотя ей несказанно повезло, что Лорд Эндрю перегрыз Жуликовский ошейник особой прочности и обе собаки по одной им известной причине бросились на ее поиски. Тем более что именно входило в задачу мотоциклистов, убить или только попугать, она не знала. Во всяком случае, огнестрельное оружие у них имелось, свидетельством чему был добытый мастифом полуавтоматический пистолет, благополучно попавший в руки жандармов. Поэтому собакам в благодарность был куплен килограмм красного мяса. Следом был приглашен ветеринар – специалист по собачьей и прочей четвероногой психологии. Ветеринар оказался веселым дядькой лет пятидесяти пяти, и он вполне предсказуемо положил глаз на Екатерину Дмитриевну. Что, впрочем, не помешало его гонорарам достичь астрономических вершин. И судя по всему, предложенная им схема действий может принести плоды, и даже появилась надежда, что через пару месяцев «куриная история» останется просто дурным сном.
В офисе Сессилии Кася больше не появилась, так захотела хозяйка галереи. Было решено рассказать о том, что в семье девушки возникли проблемы и она вернется через неделю. Нужно было выиграть время. Так что информатор «Уайтхэда» в офисе должен был закономерно решить, что результатом покушения стали травмы. И этот же информатор должен был продолжить поиски дневников мадам Гласс, а в Москве ему пока делать было нечего. Сессилия же решила, что поиски зеркала более важны, нежели поиски человека Кафрави.
В Касином распоряжении наконец оказались копии записей Сессилии, так что начинать ей приходилось не на пустом месте. Точнее сказать, заканчивать поиски. В бумагах арт-дилера уже имелось несколько идей, которые следовало проверить. Правда, оставался вопрос: на кого она может рассчитывать в Москве?
Алеши в столице не было, ее друг получил очередной грант университета Монреаля и уже три месяца обитал в Канаде. Кася была рада за него, но на данный момент он ей был нужен в Москве. Но на нет и суда нет. Надо было искать другой выход. Даже совета у Павла Последнего не попросишь. Старика внуки в кои-то веки заставили отправиться в санаторий. К заказчикам своих многочисленных диссертаций обращаться не хотелось, чем меньше людей будет знать, что она в Москве, тем лучше.
Такси в аэропорту Кася брать не стала, экспрессом добираться гораздо быстрее и анонимнее. Наконец она зашла в пустую и гулкую от этой самой пустоты квартиру. Когда-то она очень любила это место, а сейчас как-то в одночасье охладела. Может, наконец-то поняла, что бабушки больше в этой квартире нет и никогда не будет, как и не будет их общего прошлого. Теперь осталась мама с ее сумасшедшими наполеоновскими планами и замком.
«Наверное, квартиру придется продать, – промелькнула трусливая мыслишка. И почему-то Касе больше уже не казалось, что она предает бабушку. Бабушка была там, где были они с мамой, иначе и быть не могло. – Как только справлюсь с заданием Сессилии, займусь продажей», – сказала она сама себе. В Москве останутся Алеша и Ирина. А останавливаться, на худой конец, можно и в отелях.
