– И вовсе не сказки. А правду я говорю, – не сдавался дворовый.
Смерды загомонили, и Толоконников, чувствуя, что теряет инициативу, заметно растерялся.
– Я думаю, что вина Степана не доказана, – настойчиво повторил Федор, – тем более если слуги могут подтвердить, что он отсутствовал в момент смерти.
– Они с Семкой враги известные, – все-таки попытался Никифор Щавеевич настоять на своем.
– Насколько мне известно, обожателей у Семена было немного, а вот врагов больше чем достаточно. – На этот раз голос Федора прозвучал гораздо жестче, Арина с благодарностью посмотрела на него, но сама держалась в стороне.
Толоконников возражать не посмел и нехотя сделал знак рукой стражникам:
– Отпустите, – и добавил, обращаясь к Степану, – твое счастье, подлец, да только гляди у меня!
– А я и гляжу! – с откровенной ненавистью парировал конюх.
– Расскажите, что произошло? – приказал Федор.
Дворовые снова загомонили. Из обрывков фраз и спутанных ответов Федору удалось понять, что Семена все видели живым в последний раз после обеда. Никто не знал, что он делал на конюшне. Хотя учитывая то, что Степан ушел поить лошадей, конюшня была идеальным местом для тайного свидания. Оставалось узнать: с кем? Кроме того, настойчивость, с которой Толоконников пытался засудить невиновного, Федора насторожила. Но, с другой стороны, вражда двух дворовых стала уже притчей во языцех, и ничего удивительного в выводах управляющего не было.
Федор еще раз окинул взглядом помещение. Задерживаться здесь не имело смысла. Бросив последний взгляд на то, что осталось от Семена, он развернулся и вышел из конюшни. Толоконников последовал за ним, оставив Агафью наводить порядок.
– Что прикажете делать? – подобострастно поинтересовался он.
– Пока ничего, уберите тело и наведите порядок, а я писаря моего пришлю, он со всех показания и снимет.
Толоконников поклонился и удалился. К Федору приблизилась Арина:
– Спасибо, что отозвался, – схватила она его за руку, – пойдем, а то лица на тебе нет, устал совсем, накормить тебя надо.
Федор так удивился, что кто-то, кроме дяди, собирается о нем заботиться, что без слов дал себя завести в небольшую горницу, примыкающую к трапезной.
– Садись за стол и подожди, сейчас вернусь, – почти приказным тоном заявила девушка, а ему это даже понравилось.
Действительно, через несколько минут Арина вернулась с подносом в руках, следом за ней с кувшином следовала Настя Шацкая. Девушки быстро поставили перед Федором посуду с кусками холодной курицы, положили ломти смазанного смальцем хлеба, сметану и пироги с брусникой.
– Здравствуйте, вот откушайте, не обидьте, – мягко произнесла Настя, – и спасибо вам за Степана, выручили вы его, и за Аню спасибо!
– А за Аню-то за что? – удивился Федор, только сейчас почувствовавший, насколько он проголодался.
– Что родителям ее секрет не выдали, – краснея, произнесла Настя.
– Она тебя в монастырь понуждает идти, а ты ее все защищаешь! – возмутилась Арина.
– Кто кого понуждает в монастырь идти? – поинтересовался Федор, уплетая за обе щеки удивительно вкусное мясо и свежий хлеб.
– Да Анька все не знает, как Настю с рук сбыть! – возмущенно проговорила Арина.
– А, так поэтому ты тогда под дверью подслушивала? – рассмеялся Федор.
– Да, я ее понимаю, Аню-то, – грустно произнесла Настя, – не виновата она, что ко мне сваты не едут. И Егора она пуще жизни любит. Почему тятенька упирается? Не хочет младшую раньше старшей выдавать, а по мне, так какая разница. Каждому свой срок, и у каждого своя судьба! Никакого позору в этом нет. Правда ведь?
– Так оно и есть, – согласился Федор, – у каждого своя судьба.
– Не везет мне, да только в монастырь я не могу. Туда же надо идти, если ничто земное тебе не любо и хочешь ты принцу небесному свою любовь отдать, а не потому, что сваты не едут! Может, счастье мое запоздало или заблудилось, а уйду в монастырь, так и вовсе меня не найдет, а я ведь очень сильно буду моего суженого любить, всю себя без остатка отдам, какой бы ни был… – всхлипнула Настя и вытерла рукавом покатившиеся из глаз слезы.
Федору внезапно очень захотелось ей помочь, только как? Арина с грустью посмотрела на свою двоюродную сестру и успокаивающим голосом произнесла:
– Не плачь, я знаю, что найдется тебе суженый!
– Откуда знаешь-то? – перестав всхлипывать, спросила Настя. – Да и некрасивая я.
– Не может такого быть, чтобы на твоем пути хороший человек не встретился! А с лица воду не пить, и не все только на лицо смотрят, кто поумнее, тот и душу видит! – заявила Арина.
– Это ты славно про душу сказала! – восхитился Басенков. Ему было удивительно хорошо в присутствии двух девушек, он даже забыл, что привело его сюда второе за неделю убийство.
Арина от его комплимента покраснела.
– И пусть люди про проклятье старинное говорят, а мы все равно судьбу свою найдем, какая бы порча окаянная нам дорогу не заграждала! – гордо заявила Арина, и Федор залюбовался ею. Он как-то не привык, чтобы женщины вот так характер проявляли. Гораздо обыкновеннее было их видеть за куделью да за люльками, бабья судьба известно какая.
– Арина у нас самая умная, и грамоту лучше всех знает, а по мне, так и Ани красивее, – простодушно заметила Настя и добавила, – а сейчас только про вас и говорит, что, мол, хороший вы и красивый, как царевич из сказки!
«Царевич» стал пунцовым от смущения.
– Да что ты ересь несешь, Настя! – возмутилась Арина. – Просто с тех пор, как Фрола убили, мы только об этом и говорим!
Совершенно растерянный Федор не заметил, как добрался до собственного дома. Дядя тут же встретил с расспросами. Слухи о смерти Семена еще до его ушей не дошли.
– Ну что, нашел убийцу сказителя?
– Это сказка быстро сказывается, а такое дело быстро не делается, – ответил Федор.
– Небось снова не ел, садись, я кашу из печки достану.
– Поел, да и каши чего-то не хочется. Боярышни Шацкие покормили.
– Анастасия с Анной? – удивился дядя.
– Анастасия с Ариной.
– Арина не боярышня, а сирота безродная, – поправил его дядя, любивший во всем точность.
– Зато лучше любой боярышни будет! – сказал Федор и тут же пожалел. У дяди вскинулись брови, но вопрос, вертевшийся на языке, Василий сдержал и перевел разговор на другую тему:
– А я сегодня со стряпухой Шацких Ульяной утром на базаре разговорился.
– Что-то новое узнал?
– Так, все по мелочи. Дворня только об убийстве и говорит, да пойди пойми, где правда, а где ложь. Одни говорят, что у управляющего на Фрола еще какой зуб имелся и что после смерти сказителя Толоконников сразу гоголем ходить стал и как будто повеселел даже. Боярин, наоборот, еще больше закручинился. Боярыня с Агафьей тоже как-то не так, настороже, что ли, ходят. И еще странным ей показалось, что Семка, челядин ихний, как начищенный пятак сияет. Говорит, что даже спросила его, что за праздник у него, а он так загадочно, мол, кому горе, а кому раздолье. А потом, улыбаясь, добавил: «На дурака у Бога милости много!»
– «На дурака у Бога милости много!» – повторил вслед за дядей Федор и после небольшой паузы добавил: – Только сегодня с милостью как-то не сладилось, и челядин Семен отправился к праотцам.
Раздосадованный и уставший, подьячий лег в постель, так ни до чего и недодумавшись. Прояснение истины лучше было оставить на потом, утро вечера мудренее, и ночь очень часто дает подсказки, которые, хоть весь день голову ломай, не найдешь.
А ночью ему приснилась Арина. Он шел по цветущему летнему полю и удивлялся, вроде конец августа, и надо же, столько цветов, словно лето только началось! А навстречу ему Арина, и такой она ему красивой показалась…
Глава 10. Шаг за шагом
До Сотникова Кася дозвонилась не сразу, только к вечеру в трубке раздался знакомый глубокий баритон:
– Добрый вечер, Кассия.
От звука его голоса у нее слегка защемило сердце, она сглотнула и произнесла:
– Здравствуйте, брат Иосиф, надеюсь, что не слишком беспокою?
– Не слишком, – усмехнулись на другом конце.
– Спасибо, что ответили.
– Вот уж небольшой труд – на кнопку нажать.
– Рада вас слышать, брат Иосиф, у вас все в порядке?
– Слава господу, жаловаться не на что. А вы мне позвонили, чтобы исключительно поинтересоваться моей жизнью?
– Не совсем.
– А вы как живете, Кассия?
