Лариса Иванова – Тайна серого тумана. Сон короля. Книга вторая (страница 2)

— Зима всегда серая. Так я установил.

— Не эта, государь. Снег там… — Лазутчик запнулся, словно подыскивая слово, которое не рассердило бы Короля. — Снег там сверкает. Он белый. Настоящий белый. Люди выходят из домов, и они… они поют.

Король медленно повернул голову. Глаза его, казалось, стали ещё темнее.

— Поют?

— И смеются, — добавил третий лазутчик, самый маленький, юркий. — Мы слышали. Женщины носят на головах шляпы с цветами. Цветами, государь. Настоящими. Жёлтыми, красными, синими. А одна девочка…

Он осекся, потому что Король приподнялся на троне. Всего на палец, не больше. Но этого хватило, чтобы лазутчики попятились.

— Девочка? — прорычал Король.

— Она… она заставляет камни менять цвет. Просто касается — и серый становится зелёным, или голубым, или ещё каким. Мы не видели такого никогда. Даже до вашего закона такого не было.

Король медленно опустился обратно на трон. Его пальцы сжали подлокотники. Камень под ними издал протяжный скрип — и по одной из рукоятей побежала тонкая трещина.

Никто из лазутчиков не посмел дышать.

В тишине Король сидел неподвижно, но те, кто знал его долгие годы, различили бы перемену. В глубине его глаз, там, где обычно не было ничего, кроме пустоты, зажглось что-то. Это не был свет. Это был страх.

Не страх перед девочкой. Не страх перед цветами или песнями. Страх перед тем, что мир, который он так тщательно строил, мир тишины и серости, мир, в котором ничего не напоминало ему о прошлом, — этот мир начал трескаться, как его трон.

А если треснет он — что останется? Только память. Та самая память, которую Король пытался убить в себе сотни лет.

Он поднялся. Пол под ним дрогнул.

— Собирать войско, — сказал Король. Голос его звучал ровно, но каждый лазутчик услышал в нём то, что бывает только перед землетрясением. — Всех, кто ещё помнит мою волю. Всех, кто ещё сер. Мы идём на север.

— Государь, — осмелился спросить первый лазутчик, — что делать с деревней?

Король посмотрел на него. И в этом взгляде лазутчик прочёл ответ прежде, чем прозвучали слова.

— Стереть. Стереть в серую пыль. Чтобы никто больше не вспомнил, что такое цвет. Чтобы никто не посмел петь. А девочку…

Он замолчал. Его лицо, неподвижное и каменное, вдруг дёрнулось — так дёргается земля перед тем, как разверзнуться.

— Девочку привести ко мне. Живой. Я хочу посмотреть в глаза той, кто посмела нарушить мой порядок.

Он махнул рукой, и лазутчики растворились в тенях, унося приказ в самые дальние углы королевства.

Король остался один.

Он снова опустился на трон и уставился в пустоту перед собой. Трещина на подлокотнике медленно росла, но он не замечал её. Он видел другое.

Перед его внутренним взором вдруг возникло лицо. Женское. Светлые волосы, глаза цвета весенней травы, улыбка, которая могла растопить даже камень. Он видел это лицо каждую ночь, когда закрывал глаза. И сейчас, в полумраке тронного зала, оно явилось снова.

— Нет, — прошептал Король. — Ты умерла. Ты умерла, и мир умер вместе с тобой. Я сделал так, чтобы никто не смел смеяться. Чтобы никто не смел любить. Чтобы никто не напоминал мне…

Он не договорил.

Потому что в том лице, которое он видел, вдруг мелькнуло что-то новое. Девочка. Та самая, о которой говорили лазутчики. Она смотрела на него из темноты глазами, которые были точь-в-точь как у той, кого он похоронил двадцать лет назад.

Король сжал кулаки так сильно, что с них посыпалась каменная крошка.

— Войско, — сказал он сам себе. — Войско. Я пойду сам. Я сотру этот цвет. Я заставлю мир молчать. Я… я должен.

Он не знал, кому это говорит. Может быть, теням. Может быть, самому себе. Может быть, той, кого уже нет.

А далеко на севере, в деревне, где крыши сияли желтизной, а на заборах распускались нарисованные цветы, Айна стояла у окна и смотрела на горизонт. Она ещё не знала, что войско уже собирается. Она только чувствовала, как холод, которого не было в воздухе, медленно подбирается к её сердцу.

— Идут, — прошептала она в темноту своей комнаты. — Я знаю. Они идут.

И впервые за долгое время она не нашла в себе сил улыбнуться

Глава 3

Поход к морю

Утро началось как обычно.

Марк уже возился со своим аппаратом у крыльца, Шляпница примеряла соседке шляпу с перьями фазана, а Лада сидела на старом пне и наигрывала мелодию, под которой даже куры начинали танцевать. Лира вынесла свежие пироги с брусникой и раскладывала их на деревянном столе под яблоней.

Айна вышла из дома, щурясь от солнца, и на миг ей показалось, что вчерашний страх был просто сном. Яблоня цвела розовым, на заборах сохли вышитые полотенца, дети гоняли по улице самодельный мяч, обмотанный цветными лоскутками. Мир был живым, звонким, настоящим.

А потом на край деревни вышел странник.

Его заметили не сразу. Сначала показалось, что это просто тень от облака — тёмное пятно на дороге, которая вела с юга. Но пятно двигалось, и двигалось оно медленно, с трудом, словно каждый шаг давался ему с болью.

Первым его увидел Марк. Он оторвался от аппарата, прищурился, потом поднялся и пошёл навстречу. Айна последовала за ним, сама не зная почему. Ноги несли её быстрее, чем голова успевала придумать причину.

Странник был стар. Не просто стар — он был выжат, как выжато полотенце после долгой зимы. Одежда его висела лохмотьями, лицо было серым, а глаза — те два огонька, что ещё теплились в этом сером лице — смотрели на Айну с такой смесью ужаса и надежды, что у неё перехватило дыхание.

— Ты, — прохрипел странник, опускаясь на колени прямо посреди дороги. — Ты та девочка. Я узнал. Глаза. Такие глаза были у королевы.

Айна растерянно оглянулась на Марка. Тот стоял рядом, напряжённый, готовый заслонить её собой, если понадобится.

— Какой королевы? — спросила Айна. — О чём вы говорите?

Странник поднял на неё глаза. Они были красными, воспалёнными — словно он долго шёл без сна, без отдыха, гонимый чем-то страшным.

— Я шёл десять дней, — сказал он. — Шёл, не останавливаясь. Они движутся. Войско. Каменные солдаты. Король сам ведёт их. Я видел.

Слова упали в тишину. Такая тишина наступила, что стало слышно, как падают с яблони лепестки.

— Что значит «войско»? — спросил Марк. Голос его звучал твёрже, чем обычно. — Какое войско? Мы думали, после того как мир проснулся…

— Мир проснулся не везде, — перебил его странник. — На юге всё ещё серо. Всё ещё тихо. Король не простил. Он узнал, что здесь… — он обвёл рукой деревню, дома, цветущую яблоню, — что здесь нарушили его закон. Он идёт стереть всё. В пыль. В серую пыль. А девочку… — он посмотрел на Айну. — Девочку он велел взять живой.

Айна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Не в прямом смысле — она стояла твёрдо, но внутри неё всё рухнуло. Тот страх, который приходил по ночам, тот сон про чёрный замок и сжатые кулаки — он оказался правдой.

— Сколько у нас времени? — спросила она. Голос её не дрогнул, хотя руки тряслись.

— Три дня, — ответил странник. — Может быть, четыре. Они идут медленно, но не останавливаются ни днём, ни ночью.

К этому моменту на дороге собралась уже половина деревни. Люди стояли молча, прижимаясь друг к другу. Кто-то заплакал. Кто-то обнял ребёнка. Пекарь Филипп сжимал в руках деревянную лопату для хлеба так, словно это было оружие.

— Мы не отдадим тебя, — сказал Марк. Он повернулся к Айне и взял её за плечи. — Слышишь? Никто тебя не отдаст. Мы спрячем тебя. Или убежим. Или…

— Или что? — тихо спросила Айна. — Или мы все погибнем? Или снова станем серыми? Я не позволю этому случиться.

Она выскользнула из его рук, обвела взглядом деревню. Дома, раскрашенные Шляпницей. Заборы, на которых сушились вышитые рубашки. Детей, которые только что играли в мяч, а теперь жались к матерям.

— Я ухожу, — сказала она. Сказала просто, как о том, что погода сегодня ясная.

Лира, стоявшая всё это время у крыльца с противнем в руках, выронила его. Пироги с брусникой шлёпнулись в траву, и это был единственный звук, нарушивший тишину.

— Ты… что? — переспросила Лира.

— Я ухожу одна, — повторила Айна. — Король идёт за мной. Если я останусь здесь, он уничтожит деревню. Всех вас. Каждого. Я не могу этого допустить. Я пойду навстречу, и когда он найдёт меня, он повернёт назад.

— Ты с ума сошла, — выдохнул Марк. — Ты что, думаешь, он просто возьмёт тебя за руку и уведёт? Он убьёт тебя! Или… или превратит в камень. Навсегда.

— Может быть, — согласилась Айна. — Но это лучше, чем если он убьёт всех.

Она уже развернулась, чтобы идти в дом — собирать вещи, но её остановил голос. Не громкий, не требовательный, а тихий и спокойный.

Лада поднялась с пня. Гусли она держала в руках, и струны на них чуть звенели от ветра.