Лариса Филиппова – Что и требовалось доказать (страница 9)

Очень скоро Лариска перезнакомилась со всеми, кто работал в Следственной части, охотно интересовалась, что у них там за дела. Туда перешла и их Вера Кораблёва, работавшая вместе с ней в райотделе. Ей нравился начальник Следственной части – Антоныч, ну если уж полно – Евгений Антонович, а если по-простому – «Старик». Зачастую люди сами себе придумывают прозвища. Так Антоныч, обращаясь ко многим, любил говорить: «Да ты знаешь, Старик…» или «Ну нет, Старик, ты не прав», при этом обхватывая рукой подбородок и, морща нос. Вот и все дела. Типа «Ангел мой», ну то есть Семёныч, пришедший в Управление из их райотдела, который своей привычки не оставил и по-прежнему называл всех «Наташенька, Ангел мой», «Оленька, Ангел мой», ну и так далее по списку. Куда ж он без «Ангела». Как был в райотделе «Ангелом», так и остался. Она и раньше знала Антоныча немного, когда работала в райотделе. Просто как-то получалось, когда он не был ещё таким уж большим начальником, а дежурил по своему «Управленческому» графику, то иногда выезжал, как сотрудник Управления, на происшествие, где в составе опергруппы была Лариска. Был Антоныч простой в общении, не заносчивый, разговаривал «на равных», несмотря на разницу в возрасте, звании и должности. С виду самый обыкновенный: небольшого роста, в затемнённых очках, всегда в неброском костюме, но очень заразительно смеявшийся, что сразу подкупало, обладавший безграничным чувством юмора, что само собой Лариской приветствовалось всегда. А ведь он таким и останется. Никакие должности и звания его не испортят, хотя он-то заслуживал куда как более высокую должность, впрочем, как и звание тоже. Но более высокие не заслуживают, а, как правило, выслуживают. Звание у Антоныча было полковник. Высокое, разумеется, но всё познаётся в сравнении. Были генералы, не годившиеся ему в подмётки, а были и полковники, которым капитана давать стыдно, но ведь были, ой, как были. При Лариске он пробудет начальником Следственной части всего ничего. Потом станет первым заместителем начальника Следственного Управления. С этой должности и уйдёт на пенсию. Но советоваться по делам она будет ходить к Антонычу в любой его должности. Антоныч в своё время пятнадцать лет отработал следователем «конкретчиком», великолепно знал нюансы расследования самых разнообразных составов, а уж экономические преступления в области лучше не расследовал никто. Антоныч создал Следственную часть в том виде, в какую потом пришла Лариска, знал каждое сложное дело, которое было в производстве кого-либо. Он очень много читал и не только юридическую литературу, прекрасно играл в шахматы, всегда мог поддержать любой разговор на любую тему, а главное – на ура воспринимал Ларискин юмор. Хохотал до слёз. Лариска не понимала, как можно столько знать и оставаться таким доступным, что ли. И главное, что отличает настоящего профессионала – он не боялся сказать, что вот этого не знает, вот это нужно посмотреть в судебной практике или спросить у кого-то, зачастую называя у кого именно. Это не стыдно, как считают некоторые выскочки, это – правильно, это – грамотно. Всё знать невозможно. Тем более в их профессии. Можно ведь проработать и двадцать лет, и тридцать, а именно с таким случаем никогда не столкнуться. Не всегда всё решают кодексы и другие нормативные акты. Именно так поступали и папа – Валентин Васильевич в райотделе, и их заместитель прокурора Сергей Сергеевич. Причём, не стесняясь, говорили это при Лариске, что вот это не знают, вопрошая при этом, не могла она спросить что-нибудь попроще. Лариска пожимала плечами и удивлённо, а когда и возмущённо говорила, что то, что попроще, знает сама. Сергей Сергеевич, перейдя в другой район прокурором, так и останется таким же – простым в общении. Проработав потом уже много лет, Лариска никогда не считала зазорным спросить что-нибудь совсем у молодых сотрудников. Так останется навсегда. В общем, с начальником Следственной части ей опять повезло. Точнее повезёт, вот прямо совсем скоро.

А пока шёл второй год её пребывания в Управлении. Снова наступила и как-то быстро проскочила осень. Шли затяжные дожди, и леденели на первом ноябрьском морозце голые ветви деревьев, вылавливая своей ледяной корочкой отражение иллюминации. Давно начали не выплачивать вовремя зарплату, что усугубляло итак далеко не радужное настроение. Они с Ольгой таскали вечные зимние салаты из кабачков, баклажанов, помидоров, огурцов и прочего, картошку, ну и что придётся. В общем, как повезёт. Так и наступил декабрь. В десятых числах Ольга решительно заявила, что Новый год никто не отменял.

– Не отменял, – эхом отозвалась Лариска, пожав плечами, как обычно вспоминая снегирей и огромную ёлку Деда, перелистывая очередной «шедевр» из какого-то района.

– А что мы сидим? – продолжала Ольга, – отбросив какое-то «своё» дело.

– А что нужно делать? – безо всякого энтузиазма отозвалась Лариска.

– Продукты покупать, потом не купишь, – нравоучительно трактовала Волгина.

– Я дико извиняюсь, как говорят у нас в Одессе, – вяло парировала Лариска, – а на что? У нас только Машке на молоко осталось (манка хоть есть), да мне на проезд. Пешком мне далековато. Всё равно на продукты к Новому году маловато будет.

– Сегодня пойдём на рынок, – практически не слушая её, продолжала Ольга, прикидывая, а что же нужно покупать, схватив листок, начиная писать список. – У меня же есть деньги.

Действительно у Ольги запас, какой-никакой был и практически всегда лежал в сейфе. Просто дело было в том, что её отец – в прошлом военный лётчик, был на пенсии, а его не маленькую уже по тем временам пенсию, платили вовремя. Ольге, как могли, родители помогали, несмотря на то, что у неё был младший брат, прям вот совсем младший. Андрей был младше Ольги на тринадцать лет, в связи с чем она звала его своим первым сыном, поскольку и дома с ним, совсем ещё крохой, приходилось оставаться, когда родители уезжали, и на родительские собрания в школу ходить в своё время. Но к тому времени, Андрей, разумеется, вырос. А у Ольги ещё и муж в милиции. А уж в райотделе зарплату давали позже, чем в Управлении. Опять же двое детей. Лариска повеселела. Как ни крути, но по тем временам – середины девяностых, да и конца, собственно, тоже, после двадцатого числа на рынке купить что-либо было проблематично. Просто не было ничего – и всё тут. Так ведь и не факт, что двадцатого дадут. Конечно, не купишь мандарины за двадцать с лишним дней, но ведь многое-то можно.

На рынке Ольга помогала выбирать мясо, прикидывая, что выгоднее, что дешевле, ну и вкуснее, разумеется. В те времена разбираться с мясом Лариска не умела от слова «абсолютно». Купив и мясо, и всякие консервы и даже красную икру и что там могло полежать до праздника, они довольные с плотно набитыми пакетами возвращались в Управление. Жизнь, как это бывает, совсем неожиданно, мгновенно преображалась. Вот только что было всё плохо, всё безнадёжно плохо. А вот как бы не так! Вот и Новогоднее настроение образовалось! Подарки для Машки от Деда Мороза покупались в течение всего года и распихивались по разным полочкам – ящичкам, поэтому они-то уже были. Собственно, подарки были на Новый год да на День рождения. Хорошо хоть времени между этими праздниками полгода. Лариска всегда успевала. А на подарки к Новому году она «подсадила» и Волгину. Дарили они и друг другу какую-нибудь мелочёвку. По тем временам флакон шампуня или какой-нибудь крем для рук очень даже много значили. Ольга смеялась и говорила, что с её приходом – одни траты. Она тоже стала дарить подарки своим родственникам, чем привела их в полнейший шок. Лариска только отвечала, что главное – это совсем не деньги. Ох, как не деньги. Она ведь действительно так считала. За какие деньги можно было купить их дружбу? Как это оценить? Во сколько баллов, рублей, долларов? Ведь это просто невозможно.

На рынке Ольгу было не остановить. Она как-то моментально в уме всё складывала, пересчитывала, делила, умножала, говорила, что выгодно, что не выгодно, хватала Лариску за руку и тащила на «контрольные» весы. Лариска рта открыть не успевала, чувствуя себя абсолютной «лохушкой», тем более по тем временам в таких местах обвешивали и обсчитывали на раз. Она просто волоклась за Ольгой и спрашивала, что и сколько ей надо. Иногда Ольгу «заносило». То ли перед тем Новым годом, то ли в другой раз, они стояли на рынке в очереди, но очередь застопорилась. Какие-то бабуля с дедулей, в общем, не совсем уж старые, но пожилые, никак не могли определиться с выбором сарделек. Ольга недоумевала, причём достаточно громко и активно, как она это любила, что сардельки не могут быть праздничной едой. Тут не молчала Лариска. Если с Ольгиной быстротой она в уме считать не могла, то вот в этой ситуации толк понимала, ох, как понимала. Она схватила Ольгу за руку, подтащила её к себе (благо её рост позволял это сделать моментально), пристально посмотрела и тихо сказала: «Оль, потерпи, у людей нет денег, совсем нет. А может это и есть их праздничная еда». Ольга моментально замолчала и быстро закивала. Так и стояли они в очереди, тесно прижавшись друг к другу. А Лариска размышляла, что если бы не Ольга, то вот и она, возможно, покупала бы сардельки, которые подешевле, на которые хватило бы её собственных денег на тот момент. Не смертельно, конечно, но ведь не празднично же, как не крути.