Лариса Джейкман – В тихом омуте… (страница 6)
Ту же версию передали и Елизавете Ивановне, Лериной бабушке, которая только всплеснула руками и сказала: «Совсем взрослая девка стала. Что ж поделаешь, время».
В техникуме девушки сказали, что вынуждены прервать учебу, так как они попытаются перевестись в московский кооперативный техникум, и забрали документы, вполне, кстати, удачно и экстерном сдав первую сессию. Конца семестра они дожидаться не стали, боясь, что Олино положение скоро станет заметным, так как скрывать его было все труднее и труднее.
В самом начале декабря озабоченные подруги уехали из Озерска в маленькую полузаброшенную деревушку Плутки, где их ждала бабка Серафима, живущая здесь одна-одинешенька, потерявшая мужа на войне и дочь, которая уехала из Плутков в город, там вышла замуж, и вот уже пятнадцать лет живет с мужем на Дальнем Востоке и в Плутках не показывается.
Лера познакомилась с бабкой Серафимой на базаре. Та продавала шерстяные носочки и варежки, собственноручно связанные из домашней овечьей шерсти, которую она и пряла сама. Покупая шерстяные носки, Лера сказала: «Вот, для подружки покупаю. Она у меня беременная, домой ехать боится, родители заругают. А живем в комнатушке, всю насквозь продувает. Мерзнет она».
Бабка Серафима, сердобольная одинокая старушка, сразу оживилась: «Ой, да как же вы одни-то? И чего делать собираетесь?»
«Не знаю, бабушка. Лера, подружка моя, девчонка совсем. Ей еще и шестнадцати нет. А жених ее в армии, вернется не скоро. Боимся мы, а деваться некуда».
«А рожать-то ей когда? Вы у врача-то были?» – продолжала расспросы бабка Серафима.
«Да не были. Мы не знаем, к какому врачу и идти-то. Они ведь обязательно родителям доложат, а нам это ни к чему».
«А где родители-то, в городе что ли?»
«Ну да. А мы вот учиться сюда в техникум приехали и узнали, что Лера беременная. Прямо не знаем, что делать. Может, вы подскажете?»
Бабка Серафима заохала, запричитала, но ничего дельного подсказать не смогла. Она смотрела на Леру с жалостью и состраданием. В ней явно рождалось желание помочь, посодействовать бедным «заблудшим овечкам», и Лера это сразу раскусила.
Она не дала старушке додумать свои мысли и обрушила на нее кучу вопросов: «Вот вы, бабушка, где живете, в деревне? Есть у вас там врачи, больница? Как у вас в деревне женщины рожают?»
«Да как рожают? Обыкновенно. Фельдшер у нас есть. А кто заранее готовится, в Озерск едут. По-всякому. Да рожают-то редко. У нас в Плутках три улицы да дюжина домов».
«А это как раз то, что и надо. Вы, бабушка, с кем живете?» – настойчиво продолжала расспрашивать Лера.
«Да одна я, дочка. Никого и нету у меня».
«А давайте мы к вам приедем с Лерой. За постой, за прокорм платить будем. Я вам по хозяйству буду помогать. А как Лера родит, мы уедем. С ребенком-то уж ее родители никуда не выгонят. А так и родить на дадут, заставят избавиться, а она страсть как ребеночка хочет. Любит Василия, парня своего, замуж за него хочет. А он как узнает, что она от ребенка избавилась, ни за что не женится. Он такой».
Лера говорила скороговоркой, не давая бабке Серафиме опомниться. Та только качала головой, хваталась за сердце и промокала слезящиеся глаза углом цветастого шерстяного платка.
«Доченька, да как же я вас приму-то? А что скажу соседкам, кто вы, откуда? А фельдшер расспрашивать начнет, чего я ему скажу?» – бабка Серафима была сбита с толку, но Лера не отступала.
«Скажите все, как есть: девочки попросились пожить, одной рожать скоро. Родит, мол, и уедут. А с фельдшером я сама договорюсь. Ну? Идет?»
Бабка Серафима оказалась не способной сопротивляться Лериному натиску. Целеустремленная, оборотистая Лера устроила все наилучшим образом, внушив старушке, что это их единственный выход из положения и ее, бабки Серафимы, гражданский долг.
Домой с базара она вернулась с адресом Плутков, точнее, с описанием, как туда добраться. Решив все свои дела в техникуме, девушки отбыли на постой к сердобольной бабке Серафиме в деревушку Плутки, где позднее, ранним апрельским утром, солнечным и ясным, родится славный мальчик Антошка.
* * *
Михаил Ашхабадов приехал домой на новогодние каникулы. Настроение у него было приподнятое. Впереди было почти три недели отдыха, тепло и уют родительского дома, вкусная мамина еда и еще встреча с Олей. Долгожданная встреча, о которой он так долго мечтал.
Чем затронула его сердце эта тихая, застенчивая, красивая девушка, он не мог объяснить. Он отлично знал себе цену, так как, не говоря уж о Лере Мостовской, у него было много поклонниц в Москве. Девушки писали ему письма, записки, сами приглашали на свидания, но он был стоек и непоколебим.
Михаил подружился с Оливией, студенткой третьего курса, которая приехала учиться в Москву из Италии. Они были только друзьями, так как у Оливии в Италии был жених, а Михаил мечтал об Ольге. Но эта дружба давала ему возможность урезонивать особо настойчивых поклонниц, так как в их глазах он выглядел теперь как бы «занятым кавалером».
Но дома его ждало глубокое разочарование. В первый же вечер, позвонив Оле домой, он узнал от ее отца, что девушки в Москве и на каникулы не приедут. Первым его желанием было ехать назад, но он понятия не имел, где их искать, да и вообще перспектива встречать Новый год в слегка поднадоевшей ему столице его не очень-то привлекала.
Юноша был более, чем раздосадован, так как рушились его жизненные планы. Он был решительно настроен на то, чтобы сделать Ольге Кудрявцевой предложение. Михаил искренне хотел жениться на девушке, которую любит, и надеялся получить согласие. Он представлял себе романтическую новогоднюю ночь, долгожданный поцелуй и нежное объяснение в любви, а затем – предложение выйти за него замуж. Михаил привез Оле красивое колечко, тоненькое, позолоченное, с бирюзой, которое он хранил потом у себя долгие годы.
Новогодняя ночь в корне изменила все планы и намерения Михаила. Точнее, не ночь, а утро, когда звонко и настойчиво зазвонил телефон. Михаил взял трубку и услышал тихий, взволнованный голос Леры:
«Мишенька, здравствуй. Это я. Любимый мой, родной, я хочу сказать тебе в это новогоднее утро что-то очень важное для нас обоих. Только не перебивай…» – было слышно, как Лера перевела дух и сразу же продолжила, не дав Мише опомниться, – «Мишка, у нас будет ребенок. Я жду малыша. Он родится в апреле, и я хочу, чтобы ты знал об этом».
Миша остолбенел. Он ожидал всего, чего угодно, только не этой сногсшибательной новости. Тихим, упавшим голосом он спросил: «Где Оля?» – это все, на что он оказался способен.
Но Лера не обиделась, она даже наоборот как-то повеселела и ответила:
«Не волнуйся, она со мной. Она мне во всем помогает. Мы решили не расстраивать никого раньше времени. Когда ребеночек родится, тогда и скажем всем, правда?»
Михаил обескураженно молчал. Он чувствовал, как рушится его жизнь, он испытывал горькое чувство обиды на несправедливую и привередливую судьбу и понимал всю тяжесть и безнадежность своей утраченной навеки мечты с нежным красивым именем «Оля». Михаил положил трубку. Ему было невмоготу слышать Лерин голос, и омерзительное чувство стыда перед ней заставило его грязно и отвратительно выругаться.
Вернувшись в Москву после каникул, Михаил пустился, как говорят, во все тяжкие. Он менял девушек, как перчатки, он наслаждался удовлетворением своих плотских страстей и брал от жизни все, что было в его силах. Его любовницами стали самые красивые и самые богатые девицы и даже две молодые преподавательницы, одна из которых предложила ему пожениться и переселиться к ней в роскошную квартиру на Новом Арбате. Он отказался, но к слову сказать, продолжал с ней отношения до самого окончания института.
Михаил Ашхабадов был воспитан в старорежимной, добропорядочной семье, и несмотря на свое легкомысленное поведение, чувство долга являлось для него весьма значительным и обязательным атрибутом мужской чести. Он знал, что никогда не позволит себе бросить на произвол судьбы собственного ребенка и понимал, что ради него должен теперь навсегда забыть о собственных мечтах и планах.
* * *
Лера и Михаил встретились в конце июня. Он вернулся домой, отлично закончив свой первый студенческий год, и сразу же узнал, что Лера с малышом приехала домой и живет у бабушки. Михаил понимал, что она ждет его. И все же первый свой визит он нанес Ольге.
Она открыла ему дверь и совершенно без интереса, равнодушно воззрилась на него. Ее глаза по-прежнему были очень красивы, но ужасно печальны и холодны.
«Оля…» – скорее выдохнул, чем сказал Михаил и переступил порог, хотя она его войти не приглашала.
Наступило тягостное молчание, которое прервала Ольга:
«Не зря я не верила тебе, не так ли?!» – спросила она.
«Не так. Наверное, все потому и случилось, что ты не верила мне. Я любил тебя, очень любил. Люблю и сейчас, но уже по-другому».
«Это как же? Через призму своих отношений с Лерой?»
«Через призму твоего равнодушия ко мне. Прости меня, Оля. Я непоправимо ошибся в своей жизни. И цена этой ошибки – потеря тебя», – с этими словами он резко повернулся и ушел.
Первый раз за долгие-долгие годы молодого мужчину душили слезы. Он больно ударил кулаком в стену, стиснул зубы и вышел на улицу, полную света, солнца и тепла. К Лере Михаил не пошел. Ему не хотелось ее видеть, совсем не хотелось, и даже мысли о сыне, которого он еще ни разу не видел, не пробуждали в нем желания скорейшей встречи.