Лариса Черкашина – Три века с Пушкиным. Странствия рукописей и реликвий (страница 37)
Первым ссыльным на Соловках из рода поэта оказался его двоюродный дядюшка Павел Ганнибал. А место дядюшки вполне мог занять сам племянник-поэт, когда над ним сгустились тучи царского гнева и молодому Пушкину весной 1820-го прочили ссылку в Сибирь или на Соловки. Для объяснений поэта (а публике уже были знакомы острые, язвительные эпиграммы на Аракчеева, архимандрита Фотия и самого венценосца!) вызывали к военному генерал-губернатору Петербурга графу Милорадовичу. И как знать, смог ли тогда оправдаться поэт? Но хлопоты друзей, и прежде всего Карамзина, возымели силу, и Александр Сергеевич, как известно, из промозглого Петербурга отправился в солнечную Бессарабию.
Ну а что же дядюшка Ганнибал? Что за жизненные коллизии привели его на суровые и печально известные Соловецкие острова?!
На борту фрегата «Эммануил»
В отрочестве и юности судьба была явно благосклонна к Павлу, сыну флотского капитана Исаака Ганнибала. Рос он в большом и дружном семействе, где супруги отличились, как говаривали в старину, чадолюбием: невестка «царского арапа» произвела на свет пятнадцать деток, пятнадцать братьев и сестёр!
По завещанию Абрама Петровича младшему сыну Исааку определена «в Псковском наместничестве в Опочецком уезде в Михайловской губе деревня Оклад», что позднее стала именоваться сельцом Воскресенским.
На темнокожего отца сыну обижаться не приходилось: во владении Исаака Ганнибала числилось восемьсот крепостных душ – немало по тем временам. В этом-то наследственном псковском имении в 1777 году и родился его сын Павел.
А на исходе того знаменательного года в Петербурге, в покоях Зимнего дворца, огласил мир о своём появлении августейший младенец, будущий Александр I. Жизненные пути императора и внука «царского арапа», при всём своём фантастическом различии, не единожды пересекутся.
Отец Павла, сам офицер морской артиллерии, определил и сына во флотскую службу. Выйдя из Морского корпуса, молодой мичман бороздил на боевом фрегате волны Балтики.
Известно, что флагманский сорокапушечный фрегат «Эммануил» под штандартом Павла I, на котором нёс службу мичман Ганнибал, был задействован в больших флотских маневрах у форта Красная Горка. В один из июльских дней 1797 года на борт корабля пожаловал сам венценосец с августейшим семейством, и Павлу Ганнибалу довелось лицезреть монарха и его сыновей, двух будущих императоров: Александра I и Николая I, о чём он позднее любил вспоминать. Правда, в расцвеченных буйной фантазией его рассказах та мимолётная встреча живописалась как совместная служба на фрегате с тремя императорами!
К слову, и племянник-поэт не без гордости упоминал о встрече с теми же российскими императорами: «Видел я трёх царей…»
Мичману Ганнибалу довелось служить и в Кронштадте, но в ноябре 1799-го (в год рождения племянника Александра!) по неизвестным ныне причинам решил он покинуть флотскую службу.
Гусарские подвиги Павла Ганнибала
Стал числиться лейтенантом гренадёрского полка, а вскоре – штабс-капитаном. В военной кампании, известной как Русско-австро-французская война, снискал себе новое звание и награды. Храбро дрался под Аустерлицем в ноябре 1805-го. Сражение то вошло в историю как «битва трёх императоров»: французской армии Наполеона I противостояли тогда армии австрийского императора Франца II и российского – Александра I.
Пожалуй, впервые со времён побед Петра Великого русская армия потерпела под Аустерлицем столь сокрушительное поражение. Александр и его царственный собрат Франц вынуждены были бежать с поля боя. Русский царь, как вспоминал очевидец, «скакал несколько вёрст лишь с врачом, берейтором, конюшим и двумя лейб-гусарами, а когда при нём остался лейб-гусар, царь, по словам гусара, слез с лошади, сел под деревом и заплакал».
«Солнце Аустерлица» взошло тем ноябрьским днём лишь для Наполеона! И, хотя фортуна отвернулась от союзников, участники бессчастного сражения получили награды. Так, Павел Ганнибал за явленную им отвагу (вряд ли после битвы бравый гусар проливал слёзы!) примерил мундир капитана. Аустерлиц стал ещё одной точкой, где скрестились пути внука «царского арапа» и наследника Петра!
Не остался в стороне капитан Ганнибал и в судьбоносном для России 1812-м, когда полчища Наполеона хлынули на русские просторы. Войну встретил, будучи в составе Первого волонтёрского казачьего Яхонтова полка, затем служил ротмистром в Лубенском полку. Вступил со своим эскадроном на земли Германии и Франции во время Заграничного похода русской армии.
Так, в сражении под Данцигом, в апреле 1813-го, бился и эскадрон под командованием Павла Ганнибала. Снискал капитан славу в лихих кавалерийских атаках под Торгау, Бауценом и Лейпцигом. А после битвы при Денневице (так называемое дело при прусской деревне, что между Берлином и Лейпцигом, – крупное сражение сентября 1813 года, знаковое для союзников, кои после него собрались с силами) Павел Ганнибал стал именоваться майором.
…В галерее воинской славы храма Христа Спасителя в Москве на мраморных скрижалях золотом выбиты имена двадцати пяти русских храбрецов, выбывших из строя в битве при Денневице. То сражение послужило победоносным прологом другой битвы – чудовищной и кровопролитной, именованной в истории Битвой народов.
Следом после баталии при прусской деревушке союзные армии в октябре 1813-го нанесли мощный удар по Наполеону в Саксонии, под Лейпцигом. То было крупнейшим сражением в чреде всех Наполеоновских войн, да и в самой истории, вплоть до Первой мировой: Бонапарт был разбит союзными армиями России, Пруссии, Австрии и Швеции. С большими потерями император 19 октября того же года начал отступление в родное отечество. Победа, оплаченная многими тысячами жизней, словно проложила дорогу союзникам во Францию и… к отречению Наполеона от престола в 1814-м. Пока ещё – первому.
Помимо воинских наград за храбрость Ганнибал удостоился и «высочайшего благоволения» – Александр I не забыл почтить царской похвалой своего ровесника. Случилось то памятное для майора Изюмского гусарского полка Павла Ганнибала событие в августе 1815 года во французском городке Вертю. На торжественной церемонии – императорском смотре российских полков, возвращавшихся в Россию.
Как созвучны пушкинские строки с чувствами, что владели тогда победителями: «Между тем война со славою была кончена. Полки наши возвращались из-за границы. Народ бежал им навстречу. Музыка играла завоёванные песни… Офицеры, ушедшие в поход почти отроками, возвращались, возмужав на бранном воздухе, обвешанные крестами. <…> Время незабвенное! Время славы и восторга! Как сладко билось русское сердце при слове отечество! Как сладки были слёзы свидания!»
Итак, война победно завершилась, и бравый майор Ганнибал с чувством исполненного долга покинул ратную службу. При отставке в марте 1817-го получил звание подполковника с почётным правом ношения мундира, на коем красовались ордена Святого Владимира 4-й степени с бантом, Святой Анны 3-й степени и серебряная медаль «В память Отечественной войны 1812 года».
Но, увы, орденоносец остался без заслуженной пенсии, и виной тому… невероятное везение в боях: ни одна пуля либо осколок вражеского снаряда, ни одна французская сабля не нанесли увечья удальцу-гусару. А поскольку в сражениях он «остался вовсе невредим», то и «права на получении пансиона» храбрец, увы, лишался.
Раздосадованный явной несправедливостью, подполковник Ганнибал решился просить Александра I назначить ему пенсию за «беспорочную службу». Царский ответ, а вернее, отсутствии такового (на прошении красовался сухой вердикт: «Высочайшего изъявления не последовало») вверг нашего героя в отчаяние. Правда, лишь на время.
Городишко «на примете»
Год 1817-й – знаменательный и в жизни поэта. Александр Пушкин, сдав в июне выпускные лицейские экзамены и ободрённый «кратким отеческим наставлением» императора Александра (впрочем, как и все воспитанники Лицея) определён, царским же указом, на службу в Коллегию иностранных дел. В середине июня Пушкин приносит служебную присягу в особняке коллегии, что на столичной Английской набережной, а уже в начале июля просит предоставить ему отпуск для отъезда в Псковскую губернию – «для приведения в порядок домашних… дел».
Из Петербурга спешит он в отчее Михайловское. Минует проездом любимое Царское Село, Гатчину и Лугу. Провинциальная Луга, ставшая городом лишь при Екатерине Великой, а до того именовавшаяся Лужским Посадом, отстояла от имперской столицы более чем на сто вёрст. Чем-то городок не приглянулся юному поэту, и свою досаду излил он в полушутливых-полу-саркастических строчках:
Но вот что странно – Луге суждено будет стать и последним городом в биографии удалого дядюшки-гусара Павла Ганнибала. Ныне, безо всякой на то натяжки, те пушкинские строки можно назвать предвиденьем его судьбы. В чём-то – даже мистическим!
Так уж всё сложилось в тот далёкий 1817-й: знакомство Пушкина с неукротимым и романтическим дядюшкой, первый вызов поэта на поединок с ним, стихотворное посвящение Луге, соединённой с жизнью и смертью Павла Ганнибала.