Лариса Черкашина – Три века с Пушкиным. Странствия рукописей и реликвий (страница 20)
Но к тому времени Григорий Пушкин был не вполне свободен. Нет, сына поэта не связывали цепкие узы Гименея, но тяготила давняя связь, которая, верно, за давностью отношений перестала быть любовной. Эта связь с француженкой доставила некогда его матери немало беспокойства: ей, глубоко верующей, претило, что сын жил в невенчанном греховном браке. Да, родившиеся в этом союзе три дочери имели несчастье считаться незаконнорождёнными.
…Но уже никакие жизненные обстоятельства не могли противостоять тому взрывному накалу чувств и страстей, что скопились у обоих за долгие годы сомнений, страданий и нелюбви: и вскоре в Вильне, в церквушке при детском приюте «Иисус Младенец», над головами любящих вознеслись брачные венцы, и православный батюшка благословил их союз. С того памятного для обоих дня – 24 октября 1883 года – Варвара Алексеевна, приняв фамилию мужа, стала именоваться госпожой Пушкиной.
Пышной свадебной церемонии оба супруга решили избежать, ведь у каждого из них имелся свой печальный опыт: за Григорием Александровичем будто всё ещё тянулся «французский шлейф», да и Варваре Алексеевне памятно было первое несчастливое замужество.
В браке с ротмистром Мошковым у Варвары Алексеевны (Варвары «Третьей») родилась дочь, кою, не изменяя семейной традиции, нарекли Варей (Варварой «Четвёртой»). Будет ещё и Варвара «Пятая», внучка, – мудрено не запутаться в тех именах!
Во имя Святой Варвары
После свадьбы молодая супруга переехала в Михайловское, где вместе с мужем занялась обустройством старой усадьбы. Григорий Александрович перестроил обветшавший отцовский дом; бережно сохранял вещи, к которым прикасались руки отца: его книги, часы, лампу, мебель… Привёл в порядок запустевшее было хозяйство: в имении был разбит яблоневый сад, сооружены теплица и оранжерея. В селе появились больница и школа для крестьянских ребятишек, изба-читальня.
Оба, и Григорий Александрович, и Варвара Алексеевна, не оставляли заботами дорогие для них могилы в Святых Горах: поэта, его родителей, деда и бабушки.
Варваре Пушкиной предстояло быть хозяйкой Михайловского немалый срок – пятнадцать лет. Причем владелицей прославленной усадьбы, где ещё так свежи были воспоминания об её истинном хозяине, великом поэте, где книги, картины, шторы, кресла, камин – всё хранило память о Пушкине. Где живы были его любимые сосны, дубы и липы, где каждый листок и травинка, казалось, шептали его имя… Михайловское будто бы доверилось Варваре Пушкиной, чисто и возвышенно любившей русского гения.
Но в 1899-м, юбилейном году, ей вместе с мужем пришлось покинуть пушкинскую усадьбу и перебраться в Маркучай.
Став госпожой Пушкиной, Варвара Алексеевна всецело отдалась делам благотворительным, охотно исполняя их везде, где доводилось ей жить. Некогда в Вильне славилась своей добродетельностью жена генерал-губернатора Александра Львовича Потапова – Екатерина Васильевна, урождённая княжна Оболенская. С ней была дружна Варвара Алексеевна: вместе они создали общество с говорящим названием «Доброхотная копейка», целью коего стала поддержка бедняков и сирот. Но век Екатерины Поспеловой оказался не долог: её не стало в 1871-м, и в память об умершей супруге вдовец-губернатор возвёл в Вильне церковь во имя Святой великомученицы Екатерины.
Варвара Пушкина, уже одна, без подруги-единомышленницы, продолжила миссию милосердия: «Доброхотная копейка» не оскудела. И позже, овдовев, Варвара Алексеевна с не меньшим рвением отдавалась делам благотворительности.
Ещё при жизни Григория Александровича, в 1903 году, было решено возвести в усадьбе домовую церковь, вблизи особняка, на живописном пригорке. И дабы выбрать для неё достойный архитектурный облик, супруги Пушкины выписывали журнал «Зодчий», где печатались проекты небольших церквей и фамильных часовен.
В Маркучае прошли последние дни жизни сына поэта: Григорий Александрович умер в августе 1905 года и был похоронен близ строившейся ещё церкви – на его могилу легла плита из шведского чёрного гранита, выполненная по эскизу вдовы Варвары Алексеевны.
Вскоре церковь-часовня была освящена во имя Святой великомученицы Варвары. Над её входом, в каменном надвратном медальоне, золотом сияли строки молитвы «Отче наш…». Убранством церкви служили выполненный по эскизам Варвары Алексеевны иконостас и вышитые ею собственноручно иконы; обустроен был престол, велись службы.
Завещание
После кончины супруга Варвара Алексеевна решилась передать часть фамильных раритетов в Петербург, присовокупив к бесценным дарам письмо на имя директора Императорского Александровского лицея господина Соломона: «Ваше Превосходительство Александр Петрович! После смерти моего мужа Григория Александровича Пушкина остались кресло и столик, принадлежавшие А.С. Пушкину. Посылаю Вам эти вещи с покорнейшей просьбой поместить их в Пушкинский музей, рядом с бильярдными шарами и саблей, переданными моим мужем в 1899 году».
Турецкую саблю, украшенную чеканкой и накладным серебром, – особо почётную награду за подвиги на поле боя – поэт получил от графа Паскевича в завершении военного похода и взятия Арзрума и хранил её «памятником… странствования вослед блестящего героя по завоёванным пустыням Армении».
Позже наградная сабля поэта досталась его младшему сыну. Григорий Александрович поместил её в особый футляр с выгравированной на серебряной пластине надписью: «Турецкая сабля, подаренная на память гр. Паскевичем Александру Сергеевичу Пушкину 19 июля 1829 г. в Арзруме».
Долгие годы памятная сабля хранилась в Михайловском, но, свершив своё «путешествие» во времени и пространстве, вновь оказалась в Петербурге. И заняла, как встарь, прежнее почётное место – на стене пушкинского кабинета в доме на набережной Мойки.
Как и отрезок старинных гардин (занавесь ручной работы с вытканным золотой нитью узором на алом шёлке), что, преодолев долгий путь: Петербург – Михайловское – Маркучай – Париж, – очутился там же, откуда и был некогда вывезен, в последней петербургской квартире поэта.
В годы Первой мировой, облачившись в платье сестры милосердия и покрыв голову косынкой с красным крестом, Варвара Алексеевна всеми силами старалась облегчить страдания раненых, днями и ночами напролёт не смыкая глаз в военном госпитале. Правда, во время немецкой оккупации Литвы она принуждена была переехать в Петроград.
В революционном семнадцатом вернулась в усадьбу и… не узнала свой милый Маркучай. Горько было видеть царившую везде разруху: вырубленные окрестные леса, сожжённые близлежащие дачи, изувеченный старый усадебный парк, разграбленный дом. Похищены были любимые книги, картины, утварь. Безвозвратно исчезла и коллекция охотничьих трофеев Григория Александровича, коей он так дорожил.
Однако вскоре заботами хозяйки жизнь в Маркучае наладилась: в усадебном доме, приведённом в прежний порядок, провели электричество, установили телефон. В парке и саду зашелестели молодые деревца, вновь, как и прежде, расцвели многоцветьем клумбы, зазеленели газоны.
Не щадила Варвара Пушкина ни сил, ни средств для устройства в Вильне русской гимназии. В том важном начинании преуспела и её близкая подруга Любовь Поспелова, позже возглавившая новую гимназию. Со временем гимназия, этот островок русской культуры в Литве, благодаря ходатайству Варвары Алексеевны была названа именем Александра Пушкина. Воспитанницы пушкинской гимназии вспоминали свою попечительницу с неизменной любовью, ведь она спешила на помощь каждой из них, попавшей в трудную житейскую ситуацию.
Не обделил Бог Варвару Алексеевну талантами: она прекрасно рисовала (в юности даже брала уроки живописи в Париже), музицировала, вышивала. Но подлинной её страстью осталась живопись, и поныне дом-музей в Маркучае хранит её полные поэтики пейзажи и натюрморты.
Обладая многими дарованиями, Варвара Алексеевна не унаследовала одного – хозяйственного: на роль помещицы большого имения она явно не годилась. Было в ней что-то от Раневской, чеховской героини «Вишнёвого сада». Пользуясь добротой и доверчивостью Варвары Пушкиной, многие старались её обмануть, что, впрочем, не составляло особого труда. В результате из-за огромных долгов ей пришлось по частям распродавать усадебные земли, и тоже без малейшей для себя выгоды. Сдавались земельные участки и в аренду под строительство дач, посему территория усадьбы, подобно шагреневой коже, сжималась, зато число дачников в окрестностях Маркучая стремительно росло.
Но самое «непрактичное» деяние Варвары Пушкиной, и что делает ей особую честь, – она сумела сохранить усадьбу Маркучай. Перед тем как покинуть земной мир, позаботилась о судьбе любимой усадьбы, завещав её Русскому обществу в Вильно: «Дом в Маркучае не может отдаваться внаймы или в аренду, а всегда должен быть в таком состоянии, в каком находится теперь, при моей жизни, дабы в имении Маркучай сохранялась и была в попечении память отца… моего мужа, великого Поэта, Александра Сергеевича Пушкина, и дабы равно центр имения Маркучай, как и находящийся в нём жилой дом, в доказательство его памяти, всегда служил лишь культурно-просветительским целям».