Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 46)
Известный дуэлянт (на его счету одиннадцать загубленных жизней!), он чуть было не стрелялся и с самим Пушкиным. Слава Богу, общие приятели примирили их. Заядлый картёжник, авантюрист. Прославился многими чудачествами. Но снискал славу и отчаянного храбреца: отличился в Русско-шведской войне, сражался при Бородино, был ранен и представлен к ордену Святого Георгия. Не единожды был разжалован в рядовые за участие в поединках, и всякий раз беспримерной храбростью «возвращал» офицерские эполеты.
И как знать, многие из его подвигов, порой преступных, давным-давно бы канули в Лету, если бы не одно (не самое ли важное деяние в его жизни?) – он был сватом Пушкина. Именно через графа Фёдора Толстого поэт передал предложение руки и сердца Натали Гончаровой.
Ну а сам Александр Сергеевич ещё долго будет вспоминать дорогую услугу графа. «Видел я свата нашего Толстого», – сообщит он жене из Москвы в одном из последних к ней писем.
А весной 1829 года Пушкин будет писать матери невесты Наталии Ивановне Гончаровой: «…Граф Толстой передал мне ваш ответ: этот ответ не отказ, вы позволяете мне надеяться. Не обвиняйте меня в неблагодарности, если я всё ещё ропщу, если к чувству счастья примешиваются ещё печаль и горечь; мне понятна осторожность и нежная заботливость матери! – Но извините нетерпение сердца больного и опьяненного счастьем. Я сейчас уезжаю и в глубине своей души увожу образ небесного существа, обязанного вам жизнью».
Но той весной в руке Натали поэту было отказано – Наталия Ивановна сослалась на молодость дочери. Правда, отказ был не окончательным – оставалась надежда…
Пушкин уезжает на Кавказ в действующую армию, подвергается смертельному риску, участвует в сражении, совершает полные опасностей путешествия. «Он был на блистательном поприще побед и торжества Русского воинства, наслаждался зрелищем, любопытным для каждого, особенно для Русского», – велеречиво сообщает о возвращении поэта «Северная пчела». Целых пять месяцев Пушкин разлучен с Натали.
И после долгих странствий в первый же день по приезде он спешит на Никитскую, в дом Гончаровых.
Было утро, дети пили чай в столовой, а мать, Наталия Ивановна, еще почивала в постели. Вдруг раздается на крыльце стук, и вслед за ним в столовую из прихожей, где торопливо раздевается Пушкин, влетает калоша. Первый его вопрос – о Наталии Николаевне, за ней тотчас посылают, но она не смеет выйти без разрешения своей строгой маменьки. А маменька еще не проснулась. Таким остался этот сентябрьский день в памяти Сергея Гончарова – младшего брата Натали.
Осенью того же года Пушкин часто, чуть ли не ежедневно бывает на Пресне, в доме сестер Ушаковых, старшая из которых, Екатерина, ему далеко не безразлична.
Позже приятель поэта Николай Смирнов оставит воспоминания о тех днях, и многое станет ясным: «В 1831 году он женился на Гончаровой. Все думали, что Пушкин влюблен в Ушакову; но он ездил, как после сам говорил, всякий день к сей последней, чтоб два раза в день проезжать мимо окон первой».
Да и племянник Екатерины, Николай Киселёв, вспоминал: «Пушкин езжал к Ушаковым часто, иногда во время дня заезжал раза три».
Сколько же раз приходилось Пушкину проезжать по Никитской и возвращаться мимо дома Гончаровых в слабой надежде увидеть мелькнувший в окне тонкий силуэт красавицы!
Давным-давно нет гончаровского дома на Большой Никитской. Он был снесен ещё в конце позапрошлого века за ветхостью, а на его месте выстроен изящный каменный особняк, где разместилось посольство Королевства Испании.
Воздыхатели Натали
Не секрет – у первой московской красавицы Натали до замужества было немало воздыхателей. В их числе – и студенты Московского университета, целый кружок ее поклонников. Ими даже выпускался рукописный журнал «Момус» (в греческой мифологии – бог насмешки и порицания), и на его страницах появлялись стихи и сценки, живописующие страдания безнадежно влюбленного в барышню Гончарову студента Давыдова.
Вот первые строки «Элегии», что увидели свет на страницах студенческого журнала:
Подпись: «Эраст Фаев. 2 генваря 1831. Гранатный переулок».
Любопытно, что тем же январским днем датировано и письмо Пушкина к Вяземскому, где поэт называет себя уже женатым человеком! «Если бы я был холост, то съездил бы туда (в Петербург. –
Продолжаем перелистывать старинный журнал. Далее на его страницах представлена сценка под названием «Два разговора об одном предмете», где под персонажами Изразцовой и Фузеина[12] (намек более чем прозрачный!) выведены Гончарова и Пушкин:
«(
Фарсин. Видел ты её?
Иксин. Кого?
Фарсин. Профан! Её: Надежду Изразцову?
Иксин. Видел. Что же дальше?
Фарсин. Не правда ли, что она более, нежели божественна?
<…>
Иксин. Фузеин знаком с Изразцовыми?
Фарсин. Да, они его принимают. И есть за что: он вчера читал новую свою поэму – чудо! Все поэты от Музея и до Мицкевича включительно ничто перед Фузеиным…» И подпись: «Простодушный».
Но кто таков страдалец Фарсин? Один в трёх лицах: он – лирический герой «Элегии», он – персонаж комедийной сценки, он же и – влюблённый студент Давыдов.
«Твой Давыдов»
Уже потом, после свадьбы, Пушкин беззлобно посмеивался над своим молодым и неудачливым соперником, а тогда страсть студента Давыдова (в искренности его чувств к Натали сомнений нет!) заставила поэта-жениха изрядно понервничать. Как знать – всё могло обернуться и по-другому. А вдруг неискушенная в сердечных делах Натали не смогла бы противиться столь пылким ухаживаниям и предпочла бы себе в мужья не именитого поэта, а человека молодого, преданного ей, подающего надежды – будущего учёного?! И верно обладавшего какими-то неведомыми ныне достоинствами.
Неспроста же приятель поэта и сам поэт Николай Языков в октябре 1830-го сообщал брату как свершившийся факт, что свадьба Пушкина расстроилась и его Мадонна выходит замуж за князя (!) Давыдова. Отголоски московских сплетен долетели тогда и до Пушкина.
Первое упоминание о сопернике-студенте – в письме к невесте из Болдина в ноябре того же года:
«Прощайте, мой ангел, будьте здоровы, не выходите замуж за г-на Давыдова и извините мое скверное настроение».
Не забывает о нем Пушкин и после свадьбы: в письмах к жене он не единожды напоминает ей о былом обожателе: «У Вяземской… увидел я твоего Давыдова – не женатого (утешься)»;
«Сегодня еду слушать Давыдова, не твоего супиранта, а профессора; но я ни до каких Давыдовых, кроме Дениса, не охотник»;
«Твой Давыдов, говорят, женится на дурнушке. Вчера рассказали мне анекдот, который тебе сообщаю. В 1831 году, февраля 18 была свадьба на Никитской в приходе Вознесения. Во время церемонии двое молодых людей разговаривали между собою. Один из них нежно утешал другого, несчастного любовника венчаемой девицы. А несчастный любовник, с воздыханием и слезами, надеялся со временем забыть безумную страсть etc. еtc. еtc. Княжны Вяземские слышали весь разговор и думают, что несчастный любовник был Давыдов. А я так думаю, Петушков или Буянов или паче Сорохтин. Ты как? не правда ли, интересный анекдот?»
Последнее письмо отправлено жене в сентябре 1832-го – в Москве все еще судачат о свадьбе поэта, наделавшей столько шума. Конечно, Пушкин называет «супиранта» Давыдова любовником своей Натали с изрядной долей иронии, сравнивая его с «героями» собственного романа «Евгений Онегин» и поэмой дядюшки «Опасный сосед». Да и в пушкинскую эпоху любовниками нередко называли влюбленных.
Известно, что Давыдов состоял членом студенческого кружка, куда входили В. Щербаков, А. Недремский, Б. Берс и Сорохтин. Но даже имени бедного студента не сохранилось. Только его начальная буква – В. Владимир ли? Василий? Бог весть…
Пушкин видел поклонника своей невесты в декабре 1831 года в доме Вяземских, что в Большом Чернышевском переулке. Вряд ли в аристократическое семейство на званый вечер («вечер у Вяземского» – упоминает Пушкин в предыдущем письме к жене) был приглашен бедный неродовитый студент. Благодаря дневниковой записи Александра Ивановича Тургенева известны некоторые гости, что собрались в тот декабрьский день у Вяземских: графиня Е.П. Потемкина, княгиня А.В. Голицына (Ланская), Пушкин, Денис Давыдов, граф Ф.И. Толстой. К слову сказать, фамилии гостей даны без имен и в сокращенном варианте. Можно ли с точностью утверждать ныне, кто из Давыдовых в этом перечне упомянут Тургеневым?
Поэт Николай Языков в письме к брату назвал Давыдова князем. Но в истории русского дворянства князей Давыдовых не было. Сам же дворянский род Давыдовых – старинный, берущий начало в XV веке и породнившийся со многими историческими русскими фамилиями. Возможно, В. Давыдов был связан дальним кровным родством с Верой Федоровной Вяземской, урожденной княжной Гагариной, либо его родители поддерживали дружеские отношения с княгиней.
Да и княжны Вяземские, о коих упоминает в письме поэт, барышни Мария Петровна и Прасковья (Полина) Петровна, прекрасно знали студента Давыдова, вхожего в их дом. И то, что сам студент присутствовал на торжестве венчания в храме, куда посторонние не допускались, не свидетельствует ли о близком его знакомстве с Вяземскими?