Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 26)

Но, предчувствуя разлуку, Неизбежный, грозный час, Сжать твою, мой ангел, руку Я спешу в последний раз. Ангел кроткий, безмятежный, Тихо молви мне: прости, Опечалься: взор свой нежный Подыми иль опусти; И твое воспоминанье Заменит душе моей Силу, гордость, упованье И отвагу юных дней.

1828

Город пышный, город бедный, Дух неволи, стройный вид, Свод небес зелено-бледный, Скука, холод и гранит — Всё же мне вас жаль немножко, Потому что здесь порой Ходит маленькая ножка, Вьётся локон золотой.

1828

Я вас любил: любовь ещё, быть может, В душе моей угасла не совсем; Но пусть она вас больше не тревожит; Я не хочу печалить вас ничем. Я вас любил безмолвно, безнадежно, То робостью, то ревностью томим; Я вас любил так искренно, так нежно, Как дай вам Бог любимой быть другим.

1829

«С вами буду неразлучен»

Екатерина Николаевна Наумова, урождённая Ушакова (1809–1872)

Москва Онегина встречает Своей спесивой суетой, Своими девами прельщает Стерляжьей потчует ухой… <…> Замечен он. Об нём толкует Разноречивая молва, Им занимается Москва, Его шпионом именует, Слагает в честь него стихи И производит в женихи

Краса Первопрестольной

Московская барышня давным-давно минувшего века – Катенька Ушакова. Несостоявшаяся невеста поэта. Соперница «первой романтической красавицы» Натали Гончаровой.

Вернее, волею судеб именно Натали суждено было стать её соперницей. Хотя бы потому, что встреча семнадцатилетней Катеньки Ушаковой c поэтом состоялась намного раньше – осенью 1826 года.

Та давняя осень была особо примечательной – в Москву после двухлетнего изгнания вернулся знаменитый Пушкин! Древняя столица встречала поэта как героя и триумфатора. «Пушкин, молодой и известный поэт, здесь, – полнится слухом Москва. – Альбомы и лорнеты в движении».

Екатерина Ушакова. Неизвестный художник.

Конец 1820-х – начало 1830-х гг.

«Мгновенно разнеслась по зале весть, что Пушкин в театре, – восторженно, по первым впечатлениям запишет в своем девичьем дневнике Ушакова-младшая, Елизавета, – имя его повторялось в каком-то общем гуле; все лица, все бинокли были обращены на одного человека…» Этот знаменательный день – 12 сентября 1826 года – навсегда останется в памяти и её старшей сестры. А вскоре, на одном из весёлых рождественских балов, чем всегда славилась древняя столица, и сама Екатерина познакомится с поэтом.

Во всяком случае, уже в декабре Пушкин получает приглашение от главы семейства посетить его дом. И с тех пор становится там самым частым и желанным гостем…

Когда я слышу голос твой И речи резвые, живые — Я очарован, я горю…

Это поэтическое признание, обращенное к Екатерине Ушаковой, датировано апрелем 1827-го. Значит, и знаменитое пушкинское «очарован» было адресовано первой ей, Катеньке, а затем уже чудесным образом трансформировалось в экспромт «очарован – огончарован».

По удивительному совпадению дома двух красавиц были, по московским меркам, совсем близко: Гончаровых – на Большой Никитской, а Ушаковых – на Средней Пресне. По этим двум улицам пролегал излюбленный в то время маршрут поэта.

И в девичьем альбоме Ушаковой-младшей портреты Екатерины и Натали, в изобилии представленные там, – в опасной близости, на соседних страницах.

Имена двух претенденток на сердце поэта – «моя Гончарова» и Ушакова «моя же» – упомянуты почти одновременно и в известном письме Пушкина к Вяземскому.

Кто же она, будущая госпожа Пушкина? Шутка шуткой, но похоже, что еще в начале 1830-го разрешить этот мучивший поэта вопрос было весьма болезненно. А тремя годами ранее для московских кумушек он был положительно решен.

Из дневника Елены Телепневой, приятельницы сестер Ушаковых (22 июня 1827 г.):

«Вчерась мы обедали у N, а сегодня ожидаем их к себе; чем чаще я с ними вижусь, тем более они мне нравятся! Меньшая очень, очень хорошенькая, а старшая чрезвычайно интересует меня, потому что, по-видимому, наш поэт, наш знаменитый Пушкин, намерен вручить ей судьбу жизни своей, ибо уже положил оружие своё у ног её, то есть, сказать просто, влюблён в неё. Это общая молва, а глас народа – глас Божий. Еще не видавши их, я слышала, что Пушкин во все пребывание свое в Москве только и занимался, что N: на балах, на гуляньях он говорил с нею, а когда случалось, что в собрании N нет, то Пушкин сидит целый вечер в углу задумавшись, и ничто уже не в силах развлечь его».

От острого взора современницы ничто не ускользает: «В их доме все напоминает о Пушкине: на столе найдете его сочинения, между нотами “Чёрную шаль” и “Цыганскую песню”, на фортепианах его “Талисман”, в альбоме – несколько листочков картин, стихов и карикатур, а на языке беспрестанно вертится имя Пушкина».

Истинная правда, Катенька Ушакова любила поэта самозабвенно. Так уж случилось, что именно Пушкину суждено было стать первой и, может быть, единственной любовью этой насмешливой, острой в суждениях, не по годам проницательной барышни. К тому же не лишенной и привлекательности. Чего стоит хотя бы её словесный портрет, сохранившийся в памяти современника и записанный с его слов пушкинистом Петром Бартеневым: «Блондинка с пепельными волосами, тёмно-голубыми глазами» и густыми косами, нависшими до колен. Не преминул безымянный свидетель особо отметить её «очень умное выражение лица».

А вот и приятель поэта Алексей Вульф записывает в дневнике: «Говоря о Москве, нельзя умолчать о первой её красе – о девицах; искони ими она богата и славится. Одну из этих пресловутых (Екатерину Николаевну Ушакову), знакомую мне понаслышке много уже лет по дружбе с Пушкиным, Александром. Этот тип московских девушек был со мною чрезвычайно любезен так, как будто бы мы уже знали друг друга…» Впрочем, о сестрицах Ушаковых поговаривали, что обе они отмечены «живым умом и чувством изящного».

Влюблённая Катенька