Ларенто Марлес – Жизнь в эпоху разумных машин (Часть 1) (страница 7)

Чтобы понять глубину этого сдвига, давайте вспомним, как человечество взаимодействовало с материей последние пятьдесят тысяч лет. Мы всегда использовали метод «сверху вниз». Мы брали большой кусок чего-то (дерева, камня, руды) и отсекали лишнее. Мы плавили, ковали, пилили, сверлили. Это грубый, насильственный процесс, оставляющий горы мусора и требующий колоссальных затрат энергии. Мы нагреваем металл до тысяч градусов, чтобы просто придать ему форму. Природа же работает иначе. Она использует метод «снизу вверх». Дерево не выпиливается из огромного блока целлюлозы. Оно растет. Оно собирает себя само из воздуха, воды и солнечного света, молекула за молекулой, следуя инструкциям генетического кода. Лист растения – это фабрика по конвертации фотонов в химические связи, работающая с эффективностью, о которой наши солнечные панели могут только мечтать. Нанотехнологии – это попытка инженеров украсть этот секрет у природы. Это переход от «производства» к «сборке». Мы учимся быть не каменщиками, а архитекторами материи.

Представьте себе устройство, стоящее у вас на кухне. Оно размером с микроволновку. В него не нужно класть еду. В него загружаются картриджи с базовыми элементами: углерод, водород, азот, кислород, немного серы, фосфора и железа. Вы подходите к нему, выбираете на экране (или просто произносите вслух): «Горячий круассан с шоколадом и чашка капучино». И внутри начинается танец. Триллионы нано-манипуляторов – крошечных роботов размером с молекулу – начинают хватать атомы из картриджей и ставить их на нужные места. Атом углерода сюда, атом водорода туда. Слой за слоем они выстраивают структуру муки, масла, сахара, белков. Они не «готовят» в привычном смысле, они «собирают» еду. Через минуту открывается дверца, и вы достаете абсолютно реальный, горячий, пахнущий Парижем круассан. Он ничем не отличается от того, что испек пекарь, потому что на атомном уровне он идентичен. Разница лишь в том, что для его создания не нужно было выращивать пшеницу, собирать урожай, молоть муку, доить корову и везти какао-бобы через океан. Это конец логистических цепочек. Это конец сельского хозяйства в том виде, в каком мы его знаем. Это конец дефицита. Это устройство – наноассемблер, или молекулярный сборщик. И это та технология, которая превратит экономику в раздел информатики.

Психологический эффект от появления такой технологии будет сопоставим с открытием огня. Вся наша цивилизация построена на понятии ценности, которая проистекает из редкости и трудоемкости. Золото дорого, потому что его мало и его трудно добыть. Бриллианты дороги. Айфоны стоят денег, потому что нужны заводы, рабочие, инженеры. Но что происходит с ценой, когда стоимость копирования физического объекта становится равной стоимости копирования файла? Если вы можете скачать схему «Золотое кольцо с бриллиантом.v2.0» и распечатать его в своем наноассемблере за стоимость горстки атомов углерода (который можно взять буквально из угля или даже из дыма), то золото теряет свою ценность. Оно становится просто металлом с хорошей проводимостью и приятным цветом, идеально подходящим для контактов в электронике, но бесполезным как символ статуса. Мы войдем в эпоху радикального изобилия. Бедность исчезнет как явление, потому что базовые потребности – еда, одежда, жилье, лекарства – станут практически бесплатными. Но вместе с бедностью исчезнет и привычная нам мотивация. Зачем работать ради денег, если деньги ничего не стоят? Зачем копить, если можно создать? Человечеству придется искать новые смыслы, основанные не на накоплении материальных благ, а на накоплении опыта, знаний, творчества и социальных связей. Статус будет определяться не тем, что у вас есть (потому что у всех может быть всё), а тем, кто вы есть.

Но нанотехнологии – это не только про вещи. Это про нас самих. Это мост между битом и нашей собственной биологией. Мы говорили о роботах в предыдущей главе, но самые важные роботы будущего будут невидимы глазу. Они будут плавать в вашей крови. Представьте себе нанобота-врача – устройство размером с эритроцит, оснащенное бортовым компьютером, сенсорами и манипуляторами. Вы выпиваете стакан воды, содержащий миллионы таких «докторов». Они распространяются по вашему организму, сканируя каждую клетку. Они находят холестериновую бляшку в сосуде и аккуратно, молекула за молекулой, разбирают её, превращая в безвредные компоненты, которые выводятся почками. Они находят раковую клетку, которая только начала делиться, и блокируют её механизм размножения или уничтожают её точечным нагревом, не повреждая соседние здоровые ткани. Они находят вирус и механически разрывают его белковую оболочку. Это не лекарство, которое действует «по площадям», отравляя весь организм ради убийства болезни. Это хирургия на молекулярном уровне. Это медицина абсолютной точности.

Для человека, живущего с хроническим страхом болезни и смерти – а это, по сути, каждый из нас, – осознание того, что внутри него работает армия защитников, станет мощнейшим психотерапевтическим фактором. Исчезнет фоновый страх «вдруг у меня что-то не так». Вы будете получать уведомление на свой нейроинтерфейс: «Обнаружено 12 раковых клеток в печени. Устранены. Время операции: 0,04 секунды. Ваше здоровье в норме». Мы перестанем стареть. Ведь старение – это, по сути, накопление ошибок на клеточном уровне. Окисление, поломки ДНК, накопление клеточного мусора. Если у вас есть ремонтная бригада, которая постоянно чинит эти поломки, возвращая клетки в состояние «молодости», то биологический возраст перестает иметь значение. Вы можете жить двести, триста, тысячу лет, оставаясь в теле двадцатипятилетнего. И здесь возникает головокружительный вопрос: как изменится наша психология, если смерть перестанет быть неизбежным финалом, а станет лишь следствием несчастного случая, которого можно избежать? Мы станем более осторожными? Или, наоборот, мы потеряем вкус к жизни, потому что именно конечность придает моменту ценность? Японское понятие «моно-но аварэ» (печальное очарование вещей), основанное на их недолговечности, исчезнет. Цветок сакуры прекрасен, потому что он опадает. Но если мы сможем сделать сакуру вечной, будет ли она нас так же волновать? Нам придется заново учиться ценить вечность.

Программируемая материя – это еще один аспект нанотехнологического моста. Представьте себе мир, где предметы меняют свои физические свойства по команде. Стена вашей комнаты, которая сейчас твердая и непрозрачная, по нажатию кнопки перестраивает свою молекулярную решетку и становится прозрачной как стекло, открывая вид на океан. Или ваша одежда. Вместо того чтобы покупать шкафы вещей, вы носите один «умный нанокостюм». Утром это деловой костюм из плотной ткани. Вечером вы идете на пробежку, и он перестраивается в легкую, дышащую спортивную форму, меняя цвет и текстуру. Пошел дождь? Ткань мгновенно становится водонепроницаемой, закрывая поры на наноуровне. Стало холодно? Волокна распушаются, создавая воздушную прослойку для тепла. Это слияние цифрового дизайна и физической реальности. Дизайнер одежды будущего будет программистом. Он будет писать код: «Если температура ниже 10 градусов, увеличить плотность на 40%». Вы будете скачивать «скины» для своей одежды так же, как сейчас скачиваете обои для рабочего стола. Это даст нам невероятную свободу самовыражения. Внешний вид человека станет текучим, как его настроение. Мы будем «носить» на себе свои эмоции, транслируя их через цвет и форму одежды в реальном времени.

Однако, как и у любой мощной технологии, у нанотеха есть своя тень. И эта тень гуще и страшнее, чем ядерная зима. Это концепция «серой слизи» (grey goo), предложенная пионером нанотехнологий Эриком Дрекслером. Представьте себе нанобота, чья единственная задача – делать копии самого себя, используя любую доступную материю. Это идеальный репликатор. Если выпустить такого бота в биосферу без ограничителей, он начнет разбирать траву, деревья, животных, людей на атомы, чтобы строить новые копии себя. Поскольку процесс идет в геометрической прогрессии (1, 2, 4, 8, 16…), то теоретически такая колония наноботов может переработать всю биомассу Земли в серую массу нанороботов за несколько дней. Это сценарий конца света, который не требует злобы или ненависти, только одной ошибки в коде. «Ой, я забыл поставить условие остановки цикла». И всё. Планета мертва. Этот страх заставляет нас разрабатывать системы «нано-иммунитета» – полицейских наноботов, которые будут отслеживать и уничтожать неконтролируемых репликаторов. Это будет вечная гонка щита и меча на невидимом фронте. Мы будем жить в мире, где безопасность зависит от качества кода, управляющего самой материей.

Но давайте вернемся к метафоре моста. Мост соединяет два берега. На одном берегу – наш привычный мир вещей, инертный, тяжелый, сопротивляющийся изменениям. На другом берегу – мир идей, мир информации, легкий, мгновенный, пластичный. Нанотехнологии позволяют перенести законы второго мира в первый. Представьте, что вы можете отправить физический объект по электронной почте. Вы сканируете любимую вазу вашей бабушки (разбирая её до атомов или просто сканируя структуру с идеальной точностью), получаете файл, отправляете его другу в Австралию, и его наноассемблер собирает точную копию этой вазы. Оригинал и копия идентичны. Понятие «подлинник» умирает. Музеи потеряют монополию на шедевры. Вы сможете повесить у себя в гостиной «Мону Лизу», которая будет состоять из тех же самых атомов, нанесенных в том же самом порядке, что и картина в Лувре. Даже радиоуглеродный анализ покажет тот же возраст, если мы захотим это смоделировать. Искусство станет демократичным до предела, но потеряет ли оно свою ауру? Вальтер Беньямин писал о потере ауры произведения искусства в эпоху его технической воспроизводимости. В эпоху нанотехнологической воспроизводимости аура исчезнет окончательно, останется лишь чистое эстетическое переживание. Мы будем ценить не обладание, а восприятие.