Ларенто Марлес – Заклинание истинной любви (Часть 1) (страница 7)

Моим первым занятием в расписании, составленном лично ректором, значился курс «Теория энтропии и управления деструктивными потоками». Название звучало сухо, по-научному, но адрес аудитории – Северная Башня, уровень минус три – намекал на то, что речь пойдет не о скучных формулах. Я спускалась по винтовой лестнице все ниже и ниже, и с каждым пролетом воздух становился холоднее, плотнее, насыщеннее запахами старой бумаги, воска и чего-то металлического, напоминающего привкус крови на губе. Стены здесь были сложены из темного камня, который, казалось, поглощал свет факелов, не давая ему распространяться дальше метра.

Это было классическое погружение в бессознательное. Чем глубже мы спускаемся в недра своей психики, тем темнее и страшнее становятся образы, тем архаичнее страхи. Северная Башня была архитектурным воплощением человеческой Тени – того места, где мы прячем своих демонов, свою агрессию, свою жажду власти и сексуальность. Мы боимся туда заглядывать, но именно там, в этой сырой темноте, хранится наша истинная сила. Светлая, социально одобряемая часть личности – это лишь фасад, красивая витрина. Настоящая жизнь кипит в подвале. И я шла именно туда.

Аудитория оказалась огромным амфитеатром с высокими сводами, теряющимися во мраке. Студентов было немного – человек пятнадцать, не больше. Все они были старшекурсниками, судя по цвету мантий и той небрежной уверенности, с которой они раскладывали на столах гримуары и артефакты. Когда я вошла, разговоры стихли. Тишина была не просто отсутствием звука, она была плотной, оценивающей. Я чувствовала на своей коже прикосновения их ментальных щупалец. Они сканировали меня, проверяли на прочность. Я выпрямила спину, натянула на лицо маску безразличия – лучшую броню в мире эмоций – и прошла на самый дальний ряд, в тень.

Кафедра в центре амфитеатра пустовала. Но это была не пустота отсутствия, а пустота ожидания. Воздух вокруг дубового стола дрожал, словно там сгущалось пространство. – Говорят, она взорвала Кристалл, – прошептал кто-то впереди. – Хаос, – ответил другой голос с ноткой брезгливости и страха. – Ей здесь не место. Она опасна. Я сжала кулаки под партой. «Опасна». Это слово преследовало меня. Но что такое опасность? Это всего лишь возможность изменения, которое вы не можете контролировать. Огонь опасен, но он греет. Вода опасна, но она дает жизнь. Люди боятся не меня, они боятся того, что я зеркалю их собственную беспомощность перед лицом стихии.

Дверь за кафедрой открылась без скрипа, и в аудиторию вошел он. Я сразу поняла, что это тот самый человек, чей взгляд я чувствовала на церемонии. Профессор Адриан Блэкторн. О нем ходили легенды даже среди новичков. Говорили, что он единственный, кто вернулся из Бездны, сохранив рассудок. Говорили, что его сердце не бьется, а вместо крови у него течет жидкая тьма. Слухи – это мифология, которую мы создаем вокруг сильных фигур, чтобы объяснить их влияние на нас. Но реальность оказалась куда более впечатляющей.

Он был высок, с той хищной, экономной грацией движений, которая свойственна крупным кошкам или профессиональным убийцам. Ни одного лишнего жеста. Его мантия была черной, как сама ночь, без единого украшения или знака отличия, но ткань казалась живой, поглощающей свет. Лицо его было бледным, с резкими, аристократическими чертами, словно высеченным из мрамора, а глаза… Глаза были цветом грозового неба, холодные, пронзительные, умные. В них не было тепла, но в них была бездна интеллекта.

Он не поздоровался. Он просто подошел к кафедре, обвел аудиторию взглядом и начал говорить. Его голос был тихим, бархатным, но он заполнял собой каждый уголок огромного зала, проникая прямо в мозг. – Магия – это не искусство махать палочкой, – произнес он, не глядя ни в конспекты, ни на студентов. – Магия – это воля, навязанная реальности. Мир инертен. Материя ленива. Она стремится к покою, к энтропии, к распаду. Ваша задача – стать тем импульсом, который заставит этот ленивый мир измениться. Вы – насилие над природой. Примите это. Перестаньте притворяться благородными спасителями. Каждый раз, когда вы творите заклинание, вы ломаете хребет естественному ходу вещей.

По залу пробежал холодок. Это было совсем не то, что нам говорили на вводных лекциях о «гармонии и свете». Это была жестокая, циничная правда профессионала. – Но чтобы ломать реальность, нужно быть тверже, чем она, – продолжил он, начиная медленно ходить вдоль рядов. – А вы мягкие. Вы полны сомнений, страхов, моральных дилемм. Ваша совесть – это тормоз. Ваш страх – это якорь. Вы хотите силы, но боитесь заплатить цену. Он остановился прямо напротив моего ряда. Я чувствовала, как сердце начинает биться где-то в горле. Его взгляд скользнул по лицам студентов и остановился на мне. Это был физический удар. Я почувствовала, как он входит в мое сознание, как нож в масло. Он не читал мои мысли – это было бы слишком грубо. Он читал мое состояние. Мой страх. Мое возбуждение. Мою злость.

– А вот и наша знаменитость, – произнес он с легкой усмешкой, от которой у меня внутри все перевернулось. Это была не добрая улыбка наставника, это был оскал волка, увидевшего ягненка, который решил отрастить клыки. – Мисс Вэнс. Хаос во плоти. Все головы повернулись ко мне. Я чувствовала себя бабочкой, приколотой булавкой к бархату. – Встаньте, – приказал он. Я встала. Ноги дрожали, но я заставила себя поднять подбородок и посмотреть ему прямо в глаза. Я не отведу взгляд. Я не покажу слабость. Это была дуэль, первая в моей жизни, и я знала, что если проиграю сейчас, то проиграю навсегда.

– Скажите мне, мисс Вэнс, – он сделал шаг вверх по ступеням амфитеатра, приближаясь ко мне. – Что вы чувствуете, когда ваша сила выходит из-под контроля? – Я чувствую… свободу, – выпалила я, прежде чем успела подумать. В аудитории повисла тишина. Блэкторн остановился. Его бровь удивленно изогнулась. – Свободу? – переспросил он, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес. – Интересно. Большинство говорят о страхе. О панике. О боли. Почему свободу? – Потому что в этот момент нет правил, – ответила я, чувствуя, как слова сами льются из меня, минуя цензуру разума. – Нет «надо» и «нельзя». Есть только «я хочу» и «это происходит». Он подошел совсем близко. Теперь нас разделял только узкий стол парты. Я чувствовала его запах – сандал, горький шоколад и холодный ветер. От него исходила такая мощная волна темной энергии, что у меня перехватило дыхание. Это было страшно и невероятно притягательно одновременно. Мы всегда влюбляемся в то, что может нас уничтожить. Это инстинкт Танатоса, влечение к смерти, переплетенное с Эросом.

– Свобода без контроля – это катастрофа, – произнес он тихо, глядя мне прямо в душу. – Вы не свободны, Элира. Вы – раба своего дара. Вы думаете, что управляете штормом, но на самом деле вы просто щепка, которую несет поток. Вы опасны. Не для нас. Для себя. – Я научусь, – прошептала я. – Научитесь? – он резко наклонился ко мне, опираясь руками о столешницу. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я видела темные крапинки в радужке его серых глаз. – Хаосу нельзя научиться по учебникам. Хаос нужно подчинить. Взять за горло и заставить служить. А у вас нет для этого ни дисциплины, ни жесткости. Вы – открытая рана. Вы чувствуете слишком много.

Его слова жалили, как удары хлыста. Он бил по самым больным местам. По моей неуверенности, по моей эмоциональности. Но вместе с болью во мне поднималась ярость. Здоровая, горячая злость. Кто он такой, чтобы судить меня? Кто он такой, чтобы говорить мне, на что я способна? – Вы ничего обо мне не знаете, – процедила я сквозь зубы. – Я знаю о вас все, – парировал он. – Я вижу вашу ауру. Она кричит. Вы ищете одобрения. Вы хотите быть хорошей девочкой, которая получила пятерку. Но хорошим девочкам не место на моем факультете. Здесь выживают только суки и монстры. Кто вы, мисс Вэнс? Это был вызов. Он провоцировал меня. Он хотел, чтобы я сорвалась. Чтобы я заплакала или устроила истерику, доказав его правоту.

В этот момент я поняла одну важную вещь. Психологическая зрелость наступает тогда, когда мы перестаем оправдываться. Когда мы перестаем пытаться понравиться палачу. Я улыбнулась. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка человека, которому нечего терять. – Я та, кто станет вашим лучшим кошмаром, профессор, – сказала я спокойно. – И если вы думаете, что я сломаюсь от пары грубых слов, то вы плохой психолог.

Глаза Блэкторна расширились. На долю секунды в них мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на возбуждение. Воздух между нами заискрил. Это была уже не просто перепалка преподавателя и студента. Это было столкновение двух полярностей. Мужского и женского. Порядка и Хаоса. Тьмы контролируемой и Тьмы дикой. Он медленно выпрямился, не сводя с меня глаз. – Смело, – произнес он. – Глупо, но смело. Что ж, мисс Вэнс. Вы бросили вызов. Я его принимаю. С этого дня вы – моя личная проблема. Я буду ломать вас на каждом занятии. Я буду давить на вас, пока вы не превратитесь в алмаз или в пыль. И я ставлю на пыль.

– Посмотрим, – ответила я, садясь на место. Мои колени дрожали так, что я едва чувствовала пол, но внешне я оставалась спокойной. Он развернулся и пошел к кафедре, и его мантия взметнулась за ним, как крылья ворона. Остальная часть лекции прошла как в тумане. Я не слышала слов. Я чувствовала только жжение в том месте, где наши ауры соприкоснулись. Это было похоже на радиационный ожог. Я ненавидела его. Он был высокомерным, жестоким, самовлюбленным нарциссом, упивающимся своей властью. Но в то же время… Я не могла перестать смотреть на его руки – длинные пальцы с нервными, тонкими суставами, которые сжимали мел так, словно хотели его раздавить. Я не могла перестать думать о его голосе, который вибрировал в моем теле, заставляя просыпаться какие-то древние, запретные инстинкты.