Ларенто Марлес – Заклинание истинной любви (Часть 1) (страница 3)

Мне нужно было идти на работу. Эта мысль, абсурдная в своей обыденности, пробилась сквозь панику. Я работала администратором в небольшой фотостудии – работа, не требующая особых талантов, кроме умения улыбаться клиентам и вовремя приносить кофе фотографам. Ирония судьбы: я, чувствующая, как внутри меня закипает океан неведомой энергии, должна была идти и записывать людей на семейные фотосессии в свитерах с оленями. Я заклеила запястье широким пластырем, надела кофту с длинными рукавами, хотя на улице стояла жара, и вышла из дома.

Город встретил меня какофонией. Обычно я не замечала шума машин, разговоров прохожих, гула вентиляции. Но сегодня мои чувства были выкручены на максимум. Звук тормозов проезжающего автобуса резанул по ушам, как удар хлыста. Запах дешевых духов женщины, прошедшей мимо, вызвал приступ тошноты, словно я могла почувствовать каждую химическую ноту, каждую фальшивую молекулу этого аромата. Я видела не просто людей – я видела цветные пятна вокруг них. Серые сгустки усталости над головой мужчины с портфелем. Колючие красные искры раздражения вокруг девушки, говорящей по телефону. Мутная болотная жижа зависти, тянущаяся шлейфом за пожилой дамой, смотрящей на витрину дорогого бутика.

Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от этого безумного калейдоскопа. «Это просто мигрень, – твердила я себе, пробираясь к метро. – Это просто стресс, переутомление, нервный срыв. Мне нужно выпить таблетку, выпить кофе, и все пройдет». Но в глубине души я знала: не пройдет. Мир треснул, и сквозь трещины сочилась иная реальность.

В метро стало хуже. Сдавленная толпой, я чувствовала не просто прикосновения тел, я чувствовала эмоции каждого, кто стоял рядом. Страх опоздать, злость на начальника, тоска по ушедшей любви, похоть, отчаяние – все это вливалось в меня грязным потоком, смешиваясь с моей собственной паникой. Меня начало трясти. Запястье под пластырем горело огнем, и я чувствовала, как этот жар поднимается выше, по вене, к плечу, к сердцу, разливаясь по телу горячей волной. Мне казалось, что я сейчас взорвусь, что моя кожа не выдержит этого давления и лопнет, выпустив наружу ослепительный свет.

– Девушка, вам плохо? – голос прозвучал откуда-то издалека, хотя женщина стояла прямо передо мной. Я открыла глаза. Ее лицо расплывалось, но я видела вокруг нее пульсирующий фиолетовый ореол тревоги. – Нет, – прохрипела я, и мой собственный голос показался мне чужим, низким, вибрирующим. – Мне… мне нужно выйти.

Я выскочила из вагона на первой же станции, расталкивая людей локтями. Мне нужен был воздух. Я выбежала на улицу, жадно глотая городской смог, который сейчас казался мне амброзией. Руки дрожали так сильно, что я не могла достать телефон из сумки. Я прислонилась к холодной кирпичной стене здания и попыталась дышать на счет четыре, как учили в статьях по борьбе с паническими атаками. Вдох. Раз, два, три, четыре. Задержка. Раз, два… Пластырь на запястье начал дымиться. Я смотрела на это с тупым оцепенением. Ткань пластыря чернела, сворачивалась, словно ее поджигали невидимой зажигалкой, и обнажала рисунок, который теперь сиял, как раскаленная вольфрамовая нить. Люди проходили мимо, уткнувшись в свои гаджеты, и никто не замечал, что в двух шагах от них девушка сходит с ума, а на ее руке горит магическая печать.

– Не пытайся это скрыть, – голос прозвучал не ушами, а прямо в голове. Бархатный, спокойный, с нотками насмешки. Я резко обернулась. Рядом никого не было. Только поток пешеходов, серый и безликий. – Кто здесь? – спросила я в пустоту, чувствуя себя героиней дешевого триллера. – Ты задаешь неправильные вопросы, – снова голос. – Надо спрашивать не «кто», а «зачем».

В этот момент меня толкнули. Какой-то парень на электросамокате пронесся мимо, задев меня плечом. Вспышка боли и обиды была мгновенной и ослепительной. В обычной ситуации я бы просто чертыхнулась или крикнула ему вслед. Но сегодня внутри меня не было предохранителей. Эмоция, сырая и мощная, вырвалась наружу раньше, чем я успела подумать. Я вскинула руку – ту самую, с печатью – в сторону удаляющегося самокатчика. Это был инстинктивный жест, жест защиты и нападения одновременно.

Воздух перед моей ладонью сгустился, пошел рябью, как над раскаленным асфальтом, и с кончиков моих пальцев сорвалась фиолетовая искра. Она прочертила в воздухе дугу и ударила в заднее колесо самоката. Раздался громкий хлопок, похожий на выстрел. Колесо лопнуло, самокат занесло, и парень кубарем полетел на тротуар. Время остановилось. Я стояла с вытянутой рукой, чувствуя, как по венам течет не кровь, а жидкое электричество. Я чувствовала восторг. Дикий, первобытный, пугающий восторг от того, что моя воля мгновенно стала реальностью. Я захотела, чтобы он остановился – и он остановился. Это было чувство всемогущества, смешанное с ужасом.

Люди вокруг замерли, потом кто-то закричал, кто-то бросился к упавшему. Я попятилась. «Я не хотела, – шептала я, прижимая руку к груди. – Я не хотела, оно само». Но я знала, что это ложь. Часть меня, темная, подавленная, забитая годами послушания часть меня, хотела именно этого. Хотела наказать. Хотела проявить силу.

Я развернулась и побежала. Я бежала, не разбирая дороги, сворачивая в переулки, перепрыгивая через лужи, стараясь уйти как можно дальше от места преступления. Я была опасна. Я была бомбой с часовым механизмом, таймер на которой сломался. Я забежала в какой-то тупик между старыми домами, где пахло сыростью и кошачьей мочой, и прижалась спиной к мусорному баку. Сердце колотилось в горле, в висках стучала кровь. Я смотрела на свою руку. Сияние угасло, но рисунок остался, черный и четкий, словно выжженный клеймом.

– Впечатляющий бросок для новичка, – произнес кто-то совсем рядом. Я вздрогнула и подняла голову. В тени пожарной лестницы стоял человек. Или не совсем человек? Он был высок, одет в длинное темное пальто, которое выглядело неуместно в летний день, но странным образом ему подходило. Его лицо было скрыто в тени капюшона, но я чувствовала на себе его взгляд – внимательный, оценивающий, холодный.

– Кто вы? – мой голос дрожал. – Вы из полиции? Он рассмеялся, и этот смех был похож на шелест сухих листьев. – Полиция занимается нарушениями человеческих законов, дитя. Ты нарушила закон куда более древний. Закон Сохранения Энергии. Ты выбросила в пространство сгусток чистого хаоса, не позаботившись о последствиях. Он сделал шаг вперед, и я увидела его глаза. Они были неестественно светлыми, почти прозрачными, как льдинки. – Что со мной происходит? – я протянула ему руку с меткой, словно прося диагноз. – Что это? Он не стал смотреть на руку. Он смотрел мне в глаза. – Это печать пробуждения. Твой дар созрел. Он перерос твое тело, твою жизнь, твои жалкие попытки быть нормальной. Ты ведь всегда знала, что ты другая, верно? Ты всегда чувствовала, что этот мир тебе жмет. – Я… я думала, я просто нервная. – Нервная? – он усмехнулся. – Ты – атомный реактор, который пытались использовать для кипячения воды в чайнике. Неудивительно, что тебя трясет. Твоя кровь помнит то, что твой разум забыл. Ты потомственная ведьма, и твое время пришло.

Слова «ведьма» ударило меня, как пощечина. В двадцать первом веке, в эпоху айфонов и искусственного интеллекта, это слово звучало как бред сумасшедшего. – Вы сумасшедший, – сказала я, отступая. – И я сумасшедшая. Это галлюцинация. – Конечно, – кивнул он. – Легче всего списать все на безумие. Но скажи мне, галлюцинация может сделать это? Он поднял руку, и в его ладони, прямо из воздуха, соткался черный цветок. Лепестки его были похожи на дым, но они имели форму, они имели запах – сладкий, дурманящий запах ночных цветов. Он протянул цветок мне. Я не хотела брать его, но рука сама потянулась. Как только мои пальцы коснулись стебля, цветок рассыпался в пыль, которая впиталась в мою кожу, и я почувствовала прилив сил, такой мощный, что у меня подогнулись колени. Головная боль исчезла. Страх отступил, уступив место холодной ясности.

– Кто вы? – спросила я снова, но теперь уже тверже. – Зови меня Вестник, – ответил он. – Я здесь, чтобы дать тебе выбор. Ты можешь вернуться домой, попытаться забыть то, что случилось сегодня. Но знай: сила будет расти. Следующий срыв может убить не только колесо самоката, но и человека. Твоих близких. Тебя саму. Или ты можешь пойти со мной. – Куда? – В место, где учат управлять этим, – он кивнул на мою руку. – В Академию Семи Лун. – Это школа магии? – я не смогла сдержать скептической ухмылки, хотя внутри все трепетало от надежды. – Это школа выживания, – серьезно ответил Вестник. – Для таких, как мы. Для тех, чьи души слишком велики для этого мира. У тебя есть время до заката, чтобы решить. Если ты останешься здесь, печать сожжет тебя изнутри за неделю. Это не угроза, это диагноз. Магия Хаоса, которой ты обладаешь, не прощает застоя.

Он повернулся, чтобы уйти. – Постойте! – крикнула я. – А если я соглашусь… что я должна буду отдать? Я вспомнила сказки. За все нужно платить. Вестник остановился и посмотрел на меня через плечо. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие или грусть. – Свою прошлую жизнь, – сказал он. – Свои иллюзии. И, возможно, свое сердце. Но взамен ты обретешь себя.