Ларенто Марлес – Любовь и древние заклинания (Часть 1) (страница 8)

Елена посмотрела ей прямо в глаза. В этот момент в ней не было страха. Огонь, который выбрал её, требовал ответа. – Королевы правят до тех пор, пока народ не решит иначе, – спокойно ответила она. Глаза Изольды сузились. Вокруг её пальцев начали плясать маленькие искорки. Воздух между ними накалился. – Смело, – усмехнулся Марк, вставая между ними. – Но глупо. Оставь, Изольда. У девочки шок. Пусть освоится. У нас будет целый год, чтобы… проверить её на прочность.

Изольда фыркнула и отвернулась, взмахнув копной платиновых волос. Елена выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь, оставляя после себя чудовищную усталость. Она подошла к перилам и посмотрела вниз, на зал, где продолжалось распределение. Она была здесь. Она была частью этого мира. Она была Саламандрой. Но глядя на свои руки, на которых все еще проступали красные пятна от соприкосновения с Призмой, она понимала: самое трудное только начинается. Она попала в клетку с хищниками, и чтобы выжить, ей придется стать самым опасным зверем из всех.

Внизу, в центре зала, Призма снова вспыхнула, на этот раз мягким голубым светом, принимая очередного адепта, но Елена уже не смотрела. Она смотрела на темные своды потолка, где среди искусственной ночи зажигались и гасли звезды, и думала о том, что где-то там, за толщей камня и магии, остался её старый мир, в который ей, скорее всего, уже никогда не вернуться. И от этой мысли на душе было не грустно, а странно пусто и холодно. Как на пепелище. Потому что огонь, зажженный сегодня, требовал топлива. И этим топливом стала её прошлая жизнь.

-–

Глава 5: Взгляд цвета полыни

Первое утро в Академии началось не с пения птиц или будильника на смартфоне, а с ощущения удушающего жара, словно Елена проснулась внутри гигантской печи. Она открыла глаза, и реальность обрушилась на неё тяжелой, вязкой волной, мгновенно стирая остатки сна, в котором она всё ещё была дома, в своей прохладной спальне с открытым окном. Здесь окон не было. Или, по крайней мере, они были надежно скрыты за тяжелыми гобеленами цвета свернувшейся крови. Комната общежития Дома Саламандры напоминала роскошную, но давящую шкатулку: стены из темного, почти черного камня, который, казалось, впитывал свет; низкие сводчатые потолки, создающие ощущение склепа; и воздух – сухой, горячий, пахнущий серой, раскаленным металлом и дорогими благовониями. Этот запах забивался в ноздри, оседал на языке горьковатым привкусом и вызывал смутную тревогу, похожую на инстинктивное желание бежать при виде лесного пожара.

Елена села на кровати, чувствуя, как простыни липнут к телу. Её соседки – две девушки, с которыми она вчера едва успела обменяться именами, – еще спали. Одна из них, рыжеволосая Марина, металась во сне, и вокруг её пальцев вспыхивали крошечные, безобидные искорки, тут же гаснущие в воздухе. Это зрелище – магия, ставшая обыденностью, частью физиологии, как дыхание или сердцебиение – вызвало у Елены новый приступ головокружения. Вчерашний триумф в Большом зале, когда Призма откликнулась на её призыв, сегодня казался далеким и нереальным, как сцена из фильма, просмотренного в полудреме. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту и ноющую боль в мышцах, словно после марафона. Она посмотрела на свои руки. Ожогов от кристалла не осталось, но кожа казалась тоньше, прозрачнее, и сквозь неё просвечивала не синяя венозная сетка, а золотистое сияние, пульсирующее в такт её тревожному сердцу.

Вставать не хотелось. Хотелось накрыться одеялом с головой и притвориться, что всего этого нет. Что нет ни магии, ни Академии, ни угрозы от «элиты», ни той страшной ответственности, которую на неё возложила собственная кровь. Но желудок предательски заурчал, напоминая о том, что даже магам нужно питание, а расписание занятий, материализовавшееся на тумбочке в виде свернутого пергамента, недвусмысленно намекало: первая лекция начинается через сорок минут. И это была не просто лекция. «Введение в структуру магических потоков». Звучало сухо и академично, но Елена уже поняла: здесь, в этих стенах, за скучными названиями скрываются смертельные ловушки.

Она быстро оделась, выбрав из выданной формы черные брюки и рубашку с вышитой на воротнике саламандрой. Ткань была странной на ощупь – плотной, но дышащей, и, казалось, отталкивала грязь и пыль. В зеркале отразилась бледная девушка с огромными глазами, в глубине которых теперь постоянно тлел тот самый золотой огонь. Елена попыталась пригладить волосы, но они жили своей жизнью, наэлектризованные магическим фоном замка.

Выйдя в коридор, она сразу же потерялась. Архитектура замка была не просто запутанной; она была враждебной. Коридоры Дома Саламандры, освещенные факелами, которые горели без дыма и копоти, петляли, меняли направление и, казалось, дышали. Камень под ногами вибрировал. Иногда Елене чудилось, что стены сужаются, проверяя её на клаустрофобию, а портреты древних магов, развешанные вдоль стен, провожали её насмешливыми взглядами. – Новенькая? – прошелестел голос с одной из картин, изображающей старика с опаленной бородой. – Смотри под ноги, деточка. Лестницы здесь любят шутить над первокурсниками.

Елена ускорила шаг, стараясь не смотреть по сторонам. Ей нужно было найти Северную Башню, где должна была проходить лекция. Но указателей не было. Ориентироваться приходилось по интуиции и потоку других студентов, которые, словно муравьи, стекались к центральным артериям замка. В толпе она искала знакомое лицо – Кая, но среди сотен мантий, мелькающих в полумраке, найти кого-то было невозможно. Одиночество накрыло её с головой. В университете она всегда знала, к кому подойти, с кем перекинуться парой фраз перед парой. Здесь же каждый взгляд, брошенный на неё, был либо оценивающим, либо враждебным. Она чувствовала себя чужеродным элементом, вирусом, проникшим в организм, который теперь пытался её отторгнуть.

Она опоздала. Когда Елена, запыхавшись, наконец нашла нужную аудиторию – огромный амфитеатр с уходящими ввысь рядами скамей, – лекция уже началась. Тяжелая дубовая дверь скрипнула предательски громко, и сотни голов одновременно повернулись в её сторону. Тишина, повисшая в зале, была плотной, как вата. – Проходите, – раздался голос с кафедры. Не громкий, не кричащий, но такой ледяной и властный, что Елена застыла на пороге, словно наткнувшись на невидимую стену.

Она подняла глаза. На кафедре, внизу амфитеатра, стоял не седовласый профессор, какого она ожидала увидеть. Там стоял молодой мужчина. Ему было не больше двадцати пяти, но в его осанке, в том, как он держал руки за спиной, сквозила вековая усталость и опасная уверенность хищника, который давно перестал охотиться ради еды и теперь делает это ради искусства. Он был высок, одет в строгий черный камзол, который делал его фигуру еще более графичной на фоне меловой доски. Его волосы, темные как вороново крыло, падали на лоб небрежными прядями, контрастируя с мертвенной бледностью кожи.

Но главное было в его глазах. Даже с расстояния в несколько десятков метров Елена почувствовала их взгляд. Они были невероятного, пугающего цвета – цвета полыни, горькой, ядовито-зеленой, с желтыми искрами безумия на дне. Этот взгляд не просто смотрел на неё; он проникал под кожу, считывал пульс, анализировал химический состав крови и вскрывал черепную коробку, чтобы покопаться в мыслях. Это было ощущение физического прикосновения, холодного и липкого, от которого хотелось отмыться.

– Мы ждем, – повторил он, и его губы тронула едва заметная усмешка, в которой не было ничего веселого. – Или вы считаете, что ваше появление должно сопровождаться фанфарами, адептка Белова? Елена вспыхнула. Кровь прилила к щекам, и, к её ужасу, кончики пальцев начали нагреваться. Он знал её имя. Конечно, он знал. После вчерашнего шоу с Призмой её имя знала каждая собака в этом замке. – Я… я заблудилась, – пробормотала она, чувствуя себя жалкой школьницей. – В Академии невозможно заблудиться, если вы знаете, куда идете, – парировал он, не сводя с неё полынного взгляда. – Заблуждение – это удел тех, у кого нет цели. Садитесь. И постарайтесь больше не прерывать мой урок своим существованием.

По залу пробежал смешок. Елена, сгорая от стыда и злости, быстро поднялась на галерку и упала на первое свободное место. Её соседом оказался парень из Дома Земли, который тут же отодвинулся от неё, словно она была заразной. – Кто это? – шепотом спросила она, не глядя на соседа. – Дориан Блэквуд, – так же тихо ответил парень, не отрывая взгляда от лектора. – Аспирант. Ментор высшей категории. Говорят, он убил своего первого дуэльного противника в четырнадцать лет. Не связывайся с ним. Он психопат.

Елена снова посмотрела вниз. Дориан продолжил лекцию, словно инцидента не было. Он говорил о природе магии, но его слова звучали не как теория, а как приговор. – Вы привыкли думать, что магия – это дар, – его голос гипнотизировал, обволакивал зал темной паутиной. – Что это инструмент, который сделает вашу жизнь проще. Вы хотите зажигать свечи щелчком пальцев и летать на метлах, как в детских сказках. Забудьте. Магия – это паразит. Это вирус, живущий в вашей крови. Она питается вами. Каждое заклинание – это микроинсульт для вашей энергетической системы. Каждый фаербол, который вы так жаждете создать, сжигает часть вашей жизненной силы. Вы – не повелители стихий. Вы – батарейки. Расходный материал. И моя задача – научить вас расходовать себя так, чтобы вы не сдохли к концу первого семестра.