Лара Вагнер – Условия развода (страница 6)

— Здравствуйте, госпожа Арнэлия. Я как раз ждал вас на днях. Месяц был удачный. Почти все продалось. Осталась только пара сумочек и один браслет.

— Прекрасно. Давайте на остатки снизим цены вполовину.

— Как вам будет угодно.

Я кладу на прилавок мягкий узел, в котором лежат мои рукоделия за целый месяц. Обсуждаем цену на каждую вещицу… Потом они перекладываются в большую коробку. Совсем скоро поступят в продажу. Надеюсь, городские модницы все раскупят. Хозяин лавки рассчитывается за проданный товар.

— Не забывайте нас в следующем месяце, госпожа Арнэлия. Ваши рукоделия пользуются спросом. Эх, если бы я еще мог раскрыть, что сотрудничаю с супругой Третьего принца! Тогда товар расхватывали бы за огромные деньги.

— Мы же с вами договаривались…

— Конечно-конечно. Это я просто мечтаю.

Обменявшись любезностями, мы расстаёмся, очень довольные друг другом. Серебряные монеты в моем кошельке весело позвякивают. Среди них появилась даже парочка золотых. Как же чудесно иметь собственные деньги…

— Трауб, теперь к «Черному мольберту».

— Хорошо.

Когда карета останавливается у лавки, торгующей картинами, мое сердце ненадолго замирает. Может, хоть сегодня повезет?

Увы, два пейзажа — с зарослями синего шиповника и величественным железным замком на скале — по-прежнему уныло торчат в витрине, среди других выставленных на продажу картин. Никому не нужные… Портрет радужной феи тоже никого не заинтересовал. Неужели прав был Каросфер, когда твердил, что мои художества — лишь пустая трата времени, красок и холстов? Столько лет упорной работы, сомнений, восторгов, планов и разочарований и так мало успехов… Возможно, давно пора перестать оригинальничать и начать писать что-то более привычное и шаблонное? Заходить в лавку ни к чему, только расстраиваться в очередной раз. Вздыхаю и возвращаюсь к карете.

— Поехали к тетушке, Трауб.

— Давненько вы ее не навещали.

— Да. Но ведь надо же когда-нибудь.

Путь до розового особняка с фальшивыми колоннами долгий, можно пока подремать. В полудрёме перед глазами мелькают сегодняшние сцены — пестрая толпа на трибунах, бегущие по кругу лошади, служители, которые спешат к упавшему жокею… Молодая соперница в зелёном наряде и увивающийся вокруг нее Каросфер…

День уже катится к своему завершению. Как-то незаметно пролетело время. Ещё светло, однако на открытом воздухе уже становится зябко. Вечер явно будет холодным. Поздняя весна нынче…

Пожилая горничная с поджатыми губами провожает меня в гостиную на втором этаже розового особняка. Тетка, выпрямившись как струна и задрав подбородок, восседает в кресле с высокой спинкой.

— Я уже стала забывать, как ты выглядишь. Кстати, выглядишь неважно.

— Простите, тетушка. Смогла выбраться в город только сейчас.

— Конечно, какой интерес навещать старую родственницу. Всеми забытую…

— Не говорите так. Разве вас забудешь? Я привезла ваш любимый цветочный чай…

Кладу на край столика украшенный бантом свёрток из шуршащей бумаги.

— Он мне уже разонравился. Отдам прислуге. Но спасибо, что явилась не с пустыми руками. Как дела в замке?

Она кивает на стул напротив.

Я сажусь и отвечаю:

— Как обычно. Идут потихоньку. На прошлой неделе закончили небольшой ремонт на самом верхнем этаже.

— Я слышала, в ваших краях заморозки побили фруктовые деревья?

— Нет, тетушка. Все в порядке. Деревья цветут.

— Что ж… — Она барабанит пальцами по подлокотнику кресла. — Хорошо, что тебе есть где жить. Кстати, хотела тебе сказать… точнее, предупредить. Я написала завещание. На этот особняк и вообще на имущество. После моей смерти… я не утверждаю, что ты ее ждёшь, но ты никогда меня не любила. И не испытывала ко мне чувства благодарности. Хотя должна была. Так вот, после моей смерти все перейдет Храму благочестия и благотворительным общинам. Ну, я просто предупреждаю. Чтобы ты ни на что не рассчитывала.

Глава 8

А я ни на что и не рассчитываю. Пусть дорогая тетушка не переживает по пустякам. Хотя… я ведь единственная и самая близкая родственница. Предположение, что когда-нибудь состояние перейдет мне, вполне естественно. Наедине с собой можно в этом признаться.

А если припомнить, что за восемь лет опеки мое приданое каким-то удивительным способом уменьшилось почти вдвое… Это была бы вполне разумная компенсация. Накануне замужества я была слишком неопытна и не посмела устроить разбирательство. Просто смолчала. За глаза хватило сцены при подписании брачного договора. В самом деле, куда подевались деньги, оставленные родителями? На мое содержание уходило ничтожно мало. Капитал состоял из чистого золота, а не каких-то сомнительных бумаг. Как распоряжались деньгами тетка и ее уже покойный муж — отдельная история. Подробности я, видимо, никогда не узнаю.

— Зачем думать о таких мрачных вещах? — улыбаюсь я. — Вы проживаете ещё много-много лет.

Эти слова тетушке нравятся, она кивает.

— Да, вполне возможно, что я переживу всех своих недоброжелателей.

Она пускается в долгие рассуждения о какой-то давней ссоре с бывшей приятельницей. Похоже, надолго. Тема неисчерпаема, тем более что людей, которых тетушка считает своими недоброжелателями, великое множество. Обстановка в гостиной почти не изменилась за минувшие годы. Тетушка не любит перемены. Мне здесь все знакомо с детства и юности, но воспоминания не радостные…

За окнами постепенно сгущаются сумерки. Пепельно-розовые, сиреневые и бордовые облака плавно перетекают друг в друга, образуя изысканные узоры и полосы…

Уже темно, когда я наконец покидаю розовый особняк. На улице зажгли фонари, пара фонарей горит и на поджидающей меня карете. Сойдя с крыльца, в последний раз оборачиваюсь… В глубине души я привыкла считать двухэтажный тетушкин особняк своим последним убежищем. Неуютным и нелюбимым, но все же убежищем, где можно укрыться в самом крайнем случае. Но после сегодняшнего заявления… вряд ли у меня хватит духу обратиться сюда за помощью даже в самой отчаянной ситуации. Теперь ясно: если Каросфер вышвырнет меня из замка, я буквально останусь на улице. Да уж, приятный денёк. Одно открытие за другим… Но лучше не думать об этом сейчас.

— Долго гостили у тётушки, госпожа Арнэлия, — говорит кучер. — Возвращаемся домой? Лошади отдохнули, я их напоил из колодца и покормил.

— Заедем ещё в одно место. А потом — домой.

Останавливаемся на полутемной улице, где лишь кое-где горят масляные лампы на стенах заведений. Обстановка вокруг не слишком презентабельная, чувствуется близость порта. В воздухе улавливается запах рыбы и водорослей. На мостовой валяется разнообразный мусор. Над дверью трактира, куда мне предстоит заглянуть, намалевана вывеска, изображающая пышногрудую русалку с ядовито-зеленым хвостом.

Кучер критически осматривает вывеску и спрашивает:

— Пойти с вами? Тут вряд ли самое спокойное местечко в городе.

— Не нужно, Трауб. Я ненадолго.

— Хорошо. Если что — зовите.

Связка колокольчиков звякает, когда я открываю тяжёлую обшарпанную дверь Внутри ненамного светлее чем на улице, поэтому с первого взгляда оценить обстановку сложно. В глаза бросаются лишь уставленная множеством бутылей стойка и огромный аквариум. Пахнет чем-то горелым. Со второго взгляда нарисовываются несколько столиков. С третьего — огромный бумажный лист с золочёными краями, висящий на противоположной стене. Он исписан очень крупными буквами. И все же не сразу удается разобрать, что там начертано. Кажется, что-то интересное… Так и есть!

ОДНА ШЕСТНАДЦАТАЯ ДОЛЯ ТРАКТИРА ПРИНАДЛЕЖИТ СУПРУГЕ ТРЕТЬЕГО ПРИНЦА. ПОМНИТЕ ОБ ЭТОМ И НЕ ВЕДИТЕ СЕБЯ КАК СКОТЫ!!!

Под столь пафосным объявлением приколочена полочка с моим портретом в рамке из ракушек (не очень похожим), короной (явно из золоченого картона) и жестяной чайной коробкой. Такие сорта называют королевскими, потому что на крышке — групповой портрет Семьи.

Ладно, хоть как-то обозначили мои законные права… Но позвольте… Одна шестнадцатая⁈ Как это понимать⁈

Ещё не успеваю сообразить, кому адресовать свой вопрос, когда из незамеченной раньше двери в глубине помещения, выходит высокий и широкоплечий человек в фартуке. Один глаз скрывает повязка.

— Что желаете, барышня?

Хоть одна приятная мелочь! Пусть освещение тусклое, но все же… раз он назвал меня барышней, значит, человек неплохой, душевный, понимающий и деликатный. По крайней мере, таким кажется.

— Вы меня не узнали?

— Что-то не могу припомнить, красотка. Не встречал тебя раньше.

Ещё один комплимент… Протягиваю руку к полочке.

— Эй, чего ты там забыла?

Он в один миг оказывается рядом, но я успеваю взять собственный портрет, развернуть и поднять на уровень лица. Можно сравнивать. Ведь кое-какое сходство все же имеется.

— И теперь не узнаете?

— Что за дурацкие шутки⁈

Тем не менее, он смотрит на портрет, потом окидывает взглядом единственного глаза меня. Потом сдвигает повязку на лоб, и оказывается, что второй глаз не только на месте, но и вполне способен видеть.

— Неужели?..

— Да, вы не ошиблись. Решила узнать, как там трактир. Не развалился ли ещё.

— Как видите, не развалился, госпожа Арнэлия.

— А вы — господин Роджери?