Лара Дивеева – Только бы не (страница 13)
Таль приподнимается, нависает надо мной. Его мышцы дрожат.
– Те, в которых жмешь на кнопки, и они пищат и поют? Отвечай, Гера! – ударяет кулаком о стену.
– Да.
– В каких городах он был?! Назови!
– Он ездил по всему региону…
Таль выкрикивает название города, и я киваю.
Таль бессвязно матерится.
– Там живет моя дочь. У нее таких книг целая полка… Она что-то говорила про библиотеки… Может, это была ярмарка… – Таль скатывается с постели, выхватывает телефон из кармана. Роняет его на пол и падает на колени, матерясь и дрожа. Три раза печатает код, чтобы разблокировать телефон, и наконец набирает номер. Раздается веселый женский голос автоответчика, сообщающий, что Лена не может подойти к телефону, потому что делает «что-то интересное».
Таль поднимает на меня беспомощный взгляд.
– Ленки нет дома, – говорит, часто моргая. Вскочив на ноги, отходит к окну. Расстегнутые джинсы висят на его бедрах. – У дочки куча книг… Я не знаю, где они их брали. Ленка хорошая мать… Она заботится… кружк
– Таль! – Дрожащими руками натягиваю трусики и халат, поднимаюсь на ноги. Хочу успокоить Таля, помочь, чтобы он мог рассуждать трезво. Хочу объяснить ему, что ярмарки тут ни при чем и книги тоже, что рабочие поездки были всего лишь предлогом, что полиция разоблачила криминальную сеть…
Но потом я заставляю себя замолчать. Что я знаю о женщине по имени Лена? Ничего. Я и мужа своего не знала. Совсем.
Таль набирает другой номер.
– Наталья Ивановна, а Лена где? Поменяла смену? А… ладно. Галчонок в порядке? Уфф… спасибо. Я после школы с ней поговорю. Да, соскучился…
Инстинкт родителя – тут же получить доказательство, что с ребенком все в порядке. Даже если потенциальный обидчик мертв. Даже если по телефону невозможно задать вопросы, которые сводят Таля с ума. Ему необходимо просто услышать голос дочери или хотя бы убедиться, что она в порядке.
В нем говорит паника, сейчас он не способен мыслить рационально.
Мне знакомо это состояние.
Нахожу в себе силы поправить одежду, застегнуть халат, и Таль замечает мое движение. Смотрит на меня так, словно видит впервые.
– Таль, прошу тебя…
Отмахнувшись от меня, он подхватывает футболку и выходит из комнаты.
Хлопает входная дверь.
Таль ушел.
Он даже имени моего не узнал… не спросил про шрамы… Вообще обо мне не подумал.
Страх щекочет кожу пузырьками. Во что выльется паника Таля? Что он сделает? Кому расскажет?
Если меня снова станут преследовать и мучить, я не выдержу.
Мечусь по комнате, нервно поправляю постель, разглаживаю морщинки на пододеяльнике. Отматываю несколько бумажных полотенец и брызгаю моющей жидкостью на окно. Тру изо всех сил, рисую влажные прямоугольники, сходящиеся в центре. Оттираю мой мир, мой пустой прямоугольный мир от Таля, от случившегося. От опасности.
Я выбила пробку из бутылки прошлого, и оно вырвалось наружу взболтанным шампанским
Внутри что-то кровоточит, наверное, душ
Нет… я не могла снова ошибиться. Не могла же?! Таль сильный, заботливый, он просто в шоке. Сейчас он одумается и вернется… поддержит меня, спасет…
Ломая ногти о перила, бегу на улицу. В халате и трусиках. Босиком. Дверь квартиры остается распахнутой. Выбежав на крыльцо, в панике смотрю по сторонам. Таль в шоке, и это объяснимо. Когда стало известно о деяниях моего мужа, весь город был в шоке. Но Таль обещал меня защитить. Он не отвернется от меня, никому не расскажет о моем прошлом, ведь иначе моя жизнь снова превратится в кошмар.
Взгляд останавливается на площадке, где был припаркован мотоцикл.
Таль уехал.
И тогда у меня заканчиваются силы.
Падаю на колени и кричу. Яростно, дико, надрываюсь до металлического привкуса во рту. Возмущаюсь собственной глупостью, доверчивостью и надеждой на хорошее, которую так и не смогла в себе искоренить. Мир кренится, пульсирует, и я ложусь на крыльцо, ослепнув от боли. Защитный кокон чешуйками ссыпается на землю, и моя душа корчится в ярком свете реальности, ее тонкая кожа снова сожжена.
Теряю связь со временем, не ощущаю утренней прохлады. Прихожу в себя только когда над головой раздаются шаги. Неритмичные, и это раздражает, заставляет съежиться. Я люблю четкий ритм, прямоугольники и стерильную чистоту. Таль не вписывается в мою жизнь, он порывистый и асимметричный, но мне кажется, я смогла бы его полюбить.
Если бы он не стряхнул меня, как липкую заразу.
Шаги замирают. Мужчина наклоняется ко мне, проверяет пульс. Другой рукой достает телефон. Я лежу на крыльце, глядя, как колышется черный материал его брюк. Мне нравится отутюженная, четкая стрелка.
– Как она? – раздается резкий вопрос из телефона. Голос Дмитрия Волинского не спутаешь.
– В сознании. Лежит у подъезда, – незнакомый голос над моей головой.
– Одна?
– Да.
– Заберите ее. С вещами. Подчистите территорию и разберитесь с хозяйкой.
– А с мужиком что делать?
– Он уехал или ошивается поблизости?
– Уехал.
– Найдите. Сделайте так, чтобы он ее не искал и не болтал.
Меня поднимают на руки, несут вверх по лестнице. Я смотрю на рукав серой мужской рубашки, вижу волокна ткани, мелкие неровности. Я узнала мужчину, это охранник, который удерживал меня вчера во дворе.
– Виктория, соберитесь! – Мужчина встряхивает меня, пытаясь привести в чувство. – Все будет в порядке, но сейчас вы должны взять себя в руки. Хозяйка квартиры дома? – Он останавливается перед распахнутой дверью и заглядывает внутрь. – Похоже, она еще спит, – отвечает сам себе и прикрывает за нами дверь. – У вас много вещей?
Хватаюсь за него, сжимаю его плечо изо всех сил. Ему наверняка больно, но он не жалуется, и я не отпускаю, потому что в ушах все еще звучит его «все будет в порядке». Еще одна ложь, но сейчас она мне необходима. Даже если он бросит меня в костер, я умру с верой, что он говорит правду.
– Ваши вещи здесь или разбросаны по всей квартире? – Мужчина оглядывает мою комнату. Я не разбрасываю вещи. Я люблю порядок и стерильную чистоту. – На кухне есть что-то ваше?
В холодильнике мой суп. Вкусный овощной суп, только вчера сварила, не хочу его оставлять.
Вытираю мокрый нос о рукав мужской рубашки, меня потряхивает, мышцы ломает. Это не страх, нет, это во мне просыпается прошлое. Заново бежит по сосудам, проникает в клетки, и я дрожу от его яда. Меня отбросило на месяцы назад.
Охранник приказывает кому-то за спиной.
– Проверь квартиру и забери вещи, а мы поедем вперед. Ждать нельзя. Лучше пусть истерика начнется в машине, а не здесь, а то соседи набегут.
Кто-то соглашается, хлопает дверцей шкафа.
– Не т-т-т-рогайте меня пж-ж-жалста…– выбиваю зубами дробь. – Ос-с-ставьте меня!
Охранник выносит меня на лестницу.
– Я выполняю приказ и не могу вас оставить, – говорит успокаивающим тоном. – Меня зовут Вадим. Я отвезу вас в безопасное место, хотя… любое место лучше этой дыры. Там вы поговорите с начальством и зададите все интересующие вас вопросы.
Требую освободить меня, но делаю это чисто по инерции. За пеленой шока проснулся инстинкт самосохранения, и его посыл очевиден: мне нельзя здесь оставаться. Я проиграла, ошиблась в Тале. Он увидел бездну моего прошлого и отвернулся. Кому он расскажет? Как поступит? Хорошо, что меня увезут отсюда. Я не боюсь мужчину, бережно несущего меня на руках. Он всего лишь исполнитель и не желает мне зла. Я не хочу видеть Волинского, но мне от него не спрятаться, судьба доказывает это снова и снова. Все это время он ждал моей слабости, моего полного падения, и вот, дождался. Но я найду в себе силы, чтобы расставить точки над всеми буквами наших несуществующих отношений.
Пнув ботинком дверь подъезда, Вадим выходит во двор.
– Почему она так дергается? Судороги, что ли? – спрашивает водитель.
– У нее шок. В багажнике есть одеяло?
– Я что, на пикник ехал?! Нет, конечно.
– Принеси из квартиры!
Меня укладывают на заднее сиденье, заворачивают в плед и пристегивают двумя ремнями безопасности.