lanpirot – Товарищ «Чума» 14 (Финал) (страница 42)

Конечно, будь на его месте Архистратиг Михаил, неизвестно чем бы закончилась эта схватка. Но Михаила рядом не было, а воззвания к собрату, которые не переставая посылал в эфир Метатрон, гасила окружающая Тьма.

— Не смейте! Я — архангел Метатрон! Я…

Его голос прервался, когда двое могучих падших, чьи лица были скрыты за рогатыми шлемами, схватили его с двух сторон, прижав руки за спину. Третий набросил на его шею ошейник из черного металла, на котором тут же вспыхнули и погасли те же руны, что и на колоннах. Сияние Метатрона окончательно померкло, подавленное могучим «антиангельским» артефактом.

— Ты думаешь, они простят тебя? — прорычал архангел, больше не сопротивляясь. Его прекрасное лицо исказила гримаса бессильной ярости. — Ты думаешь, что тебя ждут там, на Небесах? Ты навсегда изгнан! Навеки проклят! Ты — отец лжи и князь тьмы! Твое место здесь, в этой вонючей яме! Ты никогда не вернешься домой! Слышишь меня? Никогда! Ибо Падшему нет туда хода — так повелел Отец!

Он выкрикивал эти слова, истерически смеясь и поливая всё вокруг ядом отчаяния и злобы, глумясь над самой идеей, над последней надеждой Люцифера.

И именно в тот миг, когда последнее слово покинуло его уста, из-за трона вышла еще одна фигура. Этот незнакомец был не похож на других демонов. На нем не было ни лат, ни рогов, ни устрашающих черт. Это был коренастый, крепко сбитый старик в потертом, пропыленном плаще и такой же старой шляпе с широкими полями, скрывавшей верхнюю часть лица.

Из-под полей на плененного архангела невозмутимо смотрел один единственный глаз. Старик медленно снял шляпу, открывая пустую глазницу, закрытую серебряной пластиной, инкрустированной рунами.

— Давно мы не виделись, Метатрон… — Произнёс он грудным хриплым голосом. — Узнаёшь старого друга?

Метатрон застыл, будто громом пораженный. Он узнал этот голос, но никак не ожидал увидеть здесь его хозяина.

— Один⁈ — прохрипел он, широко распахнув глаза. — Ты… жив⁈

Один усмехнулся, показывая крупные зубы:

— Живее всех живых, старина. А ты думал, что я сдох? — Усмешка Одина стала шире, но в его единственном глазу не было ни веселья, ни дружелюбия. Лишь холодная, тысячелетиями копившаяся горечь. — Вы неплохо постарались, незаметно уничтожая нас — древних богов. Но чтобы убить того, кто пил из Источника Мудрости, вашей подлости оказалось мало.

Метатрон, все еще не веря своим глазам, бешено замотал головой.

— Нет… Твое имя предано забвению! Ты должен был исчезнуть навсегда!

— Забвение — лучшая маскировка для того, кто желает наблюдать, не становясь мишенью, — мрачно отозвался старый бог. — И я многое увидел…

Один повернулся к Люциферу, который наблюдал за сценой с ледяным спокойствием.

— Ты сделал правильный выбор, Денница, — голос Одина прозвучал торжественно и весомо, как удар молота о наковальню. — Пора уже повзрослеть и начать исправлять свои «детские» ошибки. И у меня есть для тебя дар. Знание, ради которого я отдал свой глаз.

Люцифер медленно склонил голову, в его темных глазах вспыхнул искренний, неподдельный интерес.

— Говори.

— Нет никакой неизменной природы, — просто сказал Один. — Всё и вся вокруг нас есть сила Творения. Энергия, мана, Божественная вибрация — называй как хочешь. И ее можно обратить. Тьма не существует без Света, а Свет без Тьмы. Их можно преломить: Тьму — в ослепительный Свет, а самый яркий Свет низвести в кромешную Тьму.

— Ересь! — выдохнул Метатрон, пытаясь вырваться из цепких рук демонов, удерживающих его. — Это — невозможно! Свет — это Свет! А Тьма…

— Твоя природа мироздания, Писарь, построена на невежестве, — раздался новый голос, низкий, похожий на рёв.

Из толпы демонов вышло существо, похожее на исполинского медведя, вставшего на дыбы. Он весь был покрыт грубой, свалявшейся черной шерстью, и от него веяло звериной силой — древней и дикой.

— Велес? — с новым приступом ужаса прошептал Метатрон. — Еще один призрак из забытого прошлого.

Медведеподобный бог издал короткий рык, что должно было означать смех.

— Один говорит правду: жизнь и смерть, день и ночь, свет и тьма — всё это лишь две стороны одной монеты. И ее можно перевернуть…

Люцифер медленно поднял руку, прерывая дискуссию. Его взгляд был прикован к Одину.

— Как?

Один шагнул вперед, его единственный глаз заглянул в самую душу Падшего. Палец старика резко ткнул в сторону Метатрона.

— В нем — чистый, неразбавленный Свет Творца. Тот самый, что когда-то наполнял и тебя. Вы два конца одной цепи. Разорванной. Я научу тебя, как соединить их снова и обратить всё вспять.

Люцифер приблизился к плененному архангелу. В его движении была хищная и безжалостная грация. Метатрон попытался отшатнуться, но демоны держали его мертвой хваткой.

— Нет! Нет! Нет!

Но Люцифер уже не слушал. Он поднял ладонь, и вокруг нее заструился не свет и не тьма, а вихрь из древних рун, которые Один шептал ему на ухо. Руны плясали в воздухе, сливаясь в сложную, пульсирующую формулу.

— Смотри, Писарь, — тихо произнес Люцифер. — Смотри и учись. Как Тьма превращается в Свет… — И он прижал ладонь с пылающими рунами к груди Метатрона.

Архангел закричал. Из его уст, из его глаз, из самой его сущности хлынул ослепительный, чистый Свет. Но он не рассеивался в адской мгле. Он тек, как сияющая река, втягиваясь в ладонь Люцифера. А Падший Князь преображался: его черная аура замерцала. В ней вспыхивали и разгорались маленькие искры — золотые, серебряные, сапфировые. Они росли, сливались, наделяя Люцифера Сиянием, которым он не обладал с самого Низвержения.

Но это был не тот слепящий, суровый и холодный Свет Небес. Это был иной Свет. Теплый, глубокий, звездный. Свет сотворенный из самой Тьмы, прошедший через все круги Ада. И когда процесс завершился, Люцифер отнял ладонь от груди архангела.

Метатрон рухнул на колени, его крылья потускнели, а Сияние померкло до тусклого свечения. И впервые за всю свою «вечную» жизнь он ощутил леденящую пустоту… и абсолютный, всепоглощающий страх. Люцифер стоял перед ним, окруженный не адским пламенем и Тьмой, а странным, глубоким мерцанием, совершенно непохожим на ангельское Свечение.

— Что ты такое? — с ужасом произнёс Метатрон. — Кем ты стал?

— Он не Свет и не Тьма… — неожиданно произнёс чей-то голос, из Тьмы выступил еще один персонаж — крепкий высокий мужчина. — Он — Равновесие!

— Оберон? — узнав появившегося, ахнул Метатрон. — Ты точно не мог воскреснуть…

— Это не Оберон, — прогудел одноглазый бог, — это — Чума!

Глава 25

Напротив огромного камина, в котором весело потрескивали полешки, удобно устроился в кресле качалке сухонький старичок в дорогом расшитом золотом парчовом халате. Закрыв глаза, он мерно покачивался, наслаждаясь тишиной.

— Деда, а расскажи мне сказку, — неожиданно попросил его мальчонка лет пяти-шести, выдернув старика из ленивой задумчивости.

— Тебе спать пора, разбойник ты этакий, — ворчливо, но добродушно произнес дед, приоткрыв один глаз. — А то нас обеих твоя мать заругает! А она — мамка твоя, жуть какая строгая — не посмотрит, что дедушка от одного чиха может разложиться на плесень и на липовый мед, такую выволочку устроит… Так что ступай в кровать, Славик!

— Деда, ну ты же не спишь… Никогда не спишь — я видел… — Уличил собеседника пацанёнок. — И я так же хочу! Почему тебе можно не спать, а мне — нельзя? — Попытался продавить старикана малец.

— Потому что я — мертвец, а ты — живой и здоровый мальчик, — усмехнулся Вольга Богданович. — Вот как помрёшь — спать можешь вообще не ложиться.

Мальчик на мгновение притих, насупившись — его брови сердито сдвинулись к переносице. Огонь в камине неожиданно загудел и резко взметнулся к каминной полке.Логика деда показалась ему неубедительной.

— А я не хочу помирать! — заявил он решительно, сжав кулачки. Пламя заревело, вырываясь из дымохода настоящим огненным потоком. — Я хочу сказку!

— А ну-ка, не балуй! — строго произнёс мертвец. — А то накажу! И не посмотрю, что ты у нас тот еще великий кудесник! Деда тоже еще кой-чего могёт!

— Ладно, дед, — покладисто ответил Славик, и огонь в камине опал, вновь став «ручным».

— Про что сказку-то сказывать? — поинтересовался Вольга Богданович. — Добрую, аль как?

— Страшную хочу! — заявил пацан. — Про Конец Света!

— Ну, про Конец Света, так про Конец Света, — сдался старик. — Только смотри, если мать тебя не в кровати застанет — я скажу, что это ты меня, старика беспомощного, в полон взял и заставил сказку сказывать. Да еще и страшную.

Славик радостно засмеявшись, взобрался к мертвецу на колени и пристроился у него под боком.

— Ну, слушай тогда, — начал Вольга Богданович скрипучим голосом, обняв внука за плечи. — Было это давным-давно. Так давно, что и времени-то самого еще не было. Жил-был одинокий Бог. Скучно ему было в пустоте великой, вот и вздумал он мир сотворить. Слово сказал — солнце наше зажглось и звезды…

— А какое слово, деда? — вновь влез в рассказ мальчуган.

— А сам не догадался разве?

Мальчишка мотнул головой.

— Да будет Свет!

— И всё?

— И всё. Ведь Он же Бог-Творец!

— Тогда и я хочу Творцом быть! — тут же заявил мальчуган.

— Всё в руках твоих, Славик, — ухмыльнулся дед. — Вот вырастешь — станешь. Только не лёгкое это дело — до Творца дорасти… Дальше слушай! Взмахнул Бог рукой и создал землю. Вздохнул — и побежали по ней ветры быстрые. Плюнул — и получились океаны великие…