lanpirot – Товарищ «Чума» 14 (Финал) (страница 35)

— Но Ад должен остаться моим! Никто не из твоих пернатых прихвостней не сможет даже сунуться туда без моего согласия…

Метатрон внимательно посмотрел на Люцифера своими яркими глазами:

— Согласен. И требую от тебя того же! Ад — твой. Скажу больше — все местечковые «посмертные миры» старых богов в итоге тоже отойдут к тебе. И только твои законы будут царствовать там. Еще я гарантирую признание и лояльность Небес. Правда, негласное. Для смертных всё должно оставаться, как есть — Небеса и Преисподняя заклятые враги, ведущие постоянную битву за души людей.

Люцифер медленно кивнул, а его адский прищуренный взгляд пронзил Метатрона. Внезапно он резко вскинул руку, из которой взметнулся длинный язык пламени, сформировавшийся в пламенеющий клинок.

— Хватит слов, Писарь! — прогремел Владыка Преисподней. — Если мы заключаем сделку, то скрепим её нерушимыми узами. Дай мне частицу своей сущности, а я отдам тебе частицу своей. Смешаем огонь Ада и свет Небес. Только такому договору я поверю. Только тогда я буду знать, что тебе так же больно его нарушить, как и мне.

Метатрон замер. Его безупречное сияние дрогнуло, в глазах мелькнула тень неподдельного ужаса. Отдать часть своей ангельской сущности во власть адского пламени? Это было равносильно добровольному осквернению.

— Ты… ты просишь немыслимое, — голос архангела впервые дал трещину. — Смешение таких противоположностей непредсказуемо. Это может нас уничтожить.

— Или сделает сильней! — ядовито улыбнулся Люцифер, и его клинок из пламени взревел. — Ты говорил о доверии? Вот его цена! Не хочешь — значит, твои слова лживы, и мы продолжим нашу войну прямо здесь и сейчас.

Метатрон смотрел на трепещущее адское пламя, готовое поглотить частицу его сущности. Он понимал расчёт Люцифера: такой договор будет вечным. Разорвать его будет невозможно, не уничтожив себя. Это был союз, основанный на взаимном уничтожении в случае предательства.

Медленно, почти с трудом, архангел протянул вперёд руку. От его ладони стал исходить ослепительный чистый свет, собравшийся в сияющую сферу — крошечную, но невероятно плотную частицу его силы.

— Что ж, — прошептал он, и в его голосе звучала тяжелая решимость. — Да будет так! На вечные времена!

Люцифер с торжествующим рыком вогнал свой огненный клинок в сияющую сферу, посылая сквозь него частицу своей сущности. Раздался оглушительный гром. Божественный Свет и мерзкая Тьма, Чистота и Порок, Созидание и Разрушение смешались между собой. На мгновение пространство вокруг ангела и его падшего собрата содрогнулось, и соль под ногами, насколько хватало глаз, обратилась в гладкое стекло, а взрывная волна отбросила их друг от друга.

Когда свечение улеглось, между ними висела сложно переплетенная спираль из ослепительного света и клубящегося адского пламени. Полученный конструкт был прекрасен и ужасен одновременно. Люцифер, тяжело дыша, поднялся. В его глазах, полных адского огня, теперь мерцали незаметные крошечные искры небесного сияния. Он выдохнул с шипящим смешком:

— Свершилось! Теперь мы с тобой, братец, повязаны друг с другом. Навеки.

Метатрон тоже поднялся, и они вновь встали друг против друга. Свет исходящий от архангела теперь был иным — не столь ослепительно-чистым, в нем плескались кроваво-багровые отсветы Ада. Он коснулся пальцем своего виска, где теперь пульсировала темная жилка.

Люцифер провел ладонью по воздуху, и багровые отсветы в ауре Метатрона погасли, сменившись чистым, но теперь чуть более холодным сиянием.

— Лучше держать твою истинную природу при себе, братец, — процедил он. — Твои шавки не поймут такого… преображения.

Метатрон молча кивнул, его взгляд стал тяжёлым, словно он впервые по-настоящему осознал тяжесть содеянного. Он повернулся к бескрайней соляной пустыне, что теперь сверкала стеклянным покрывалом под безжизненным небосводом.

— Первым делом, — его голос прозвучал тихо, но весомо, и в воздухе перед ним проступили огненные письмена на языке, неподвластном смертным, — мы аккуратно сместим баланс. Не войной. Тихим угасанием. Пусть старые боги сами вымрут, перегрызая глотки друг другу из-за крох Веры. Мы устроим им… её всеобщий дефицит.

Люцифер широко ухмыльнулся, и в этой ухмылке теперь читалась не только привычная адская язвительность, но и леденящий душу расчет.

— Изысканно, признаю. Ты всегда был искуснейшим комбинатором, Метатрон… — Он бросил задумчивый взгляд на свои опаленные крылья, и его голос внезапно стал задушевным, каким он, возможно, был до Падения. — А знаешь, братец… мне отчего-то кажется, что Отец и это предвидел. Может быть, он опять проверяет нас на прочность. Или… дает нам последний шанс…

Метатрон ответил лишь медленной, едва уловимой усмешкой, пожимая плечами:

— Все может быть, Самаэль. В конце концов, это же Папа. Но даже Его всеведение имеет пределы. Но это теперь не важно — ведь отныне всё будет по-нашему!

Они стояли плечом к плечу, больше не враги, но и не друзья. Две непримиримые противоположности, слившиеся в один немыслимый симбиоз. Между ними, пульсируя непостижимой силой, вилась та самая спираль из света и тьмы — Вечный Договор, Вечное Проклятие и Вечный Союз.

Два архитектора, два правителя нового мира, ставшие двумя сторонами одной монеты, что они сами же только что и отчеканили. Пустыня молчала. Мир еще не знал, чего лишился, и что приобрёл.

[1] Самаэль — это значимая фигура в иудейской мистике и демонологии, известный как Ангел Смерти, Дух Зла и «Яд Божий», часто отождествляемый с Сатаной и Люцифером, представляющий разрушительную силу, искусителя, судью и защитника «праведных». В разных традициях его роль варьируется: от падшего архангела, соблазнившего Еву, до правителя демонов и покровителя зла, а также защитника Израиля.

Глава 21

На следующий день после пиршества Королева Маб приступила к моему обучению. Её владения стали моей академией, а учебником — сама ткань реальности её Волшебного мира. Она учила меня видеть скрытую энергию реальности, её потоки, пронизывающие весь мир.

Это оказалось сложнее, чем я себе представлял, и требовало не силы, а безмерной концентрации и чуткости. Пока я изучал магическую науку точного построения порталов с опытной наставницей, мои спутники — Ваня, Шульц и фрау Шмидт наслаждались безмятежным отдыхом в Дивной стране.

Мы встретились с ними у озера спустя несколько дней.

— Ага, вот он, наш пропавший! — весело крикнул Иван, развалившись на бархатистой траве у самой кромки воды. — Гляжу, совсем замучила тебя Королева фей?

Я, усевшись на траву рядом с Чумаковым, огляделся по сторонам. Шульц, невозмутимо пускающий дым из трубки с удочкой в руках, приветливо мне кивнул. Фрау Шмидт с букетом полевых цветов в руках, улыбнулась тепло и по-матерински:

— Товарищ Чума, вы действительно выглядите весьма изможденным. Вам обязательно надо отдохнуть. А это место просто волшебно! Воздух такой сладкий, что его можно пить, а сон… Ах, я уже и не помню, когда последний раз спала так сладко и спокойно.

— Да уж, тут хорошо! — потянулся Шульц, выпуская струйку дыма, но и не переставая следить за поплавком. — Прям как в отпуске до войны. Только птицы поют, деревья шумят, да рыбка плещется.

— Слишком здесь хорошо, — внезапно вмешался Ваня. Его лицо стало серьезным, а веселье в глазах угасло, уступив место той самой «военной» собранности, которую я хорошо знал с самого детства. Он приподнялся на локте и взглянул мне прямо в глаза. Может, отдохнули и хватит, командир? Мы тут сутки за сутками нектар трескаем, да подушку давим… А там… там война идёт, Ром…

Его слова повисли в сладком воздухе, резкие и неуместные в этом райском саду. Но они были правдой.

— Я не забыл об этом, Вань. И я не собираюсь задерживаться здесь ни на одну лишнюю минуту. Маб сказала, что мне осталось совсем немного… Как только я постигну все азы — мы уходим.

Я видел, как напряжение его отпускает. Ваня кивнул, и вновь развалился на траве, закинув руки за голову.

— Ладно. Тогда не тяни. Постигай свои азы поскорее.

Я поднялся с земли, счищая с одежды невесомые лепестки здешних цветов. Гармония Дивной страны была прекрасна, но нам нужно было сделать прекрасным наш собственный реальный мир.

Но прежде чем сделать шаг навстречу дворцу, я задержал взгляд на фрау Шмидт. Она наблюдала за стрекозой, севшей на край её букета, и на её лице застыло выражение безмятежного, почти детского любопытства. Это напомнило мне, за что именно мы сражаемся.

Дорога к замку Маб вилась меж серебряных ив, чьи ветви покачивались в такт невесомому бризу. Сама Королева ждала меня у фонтана из «жидкого света», любуясь его изумительными бликами.

«Готов ли ты увидеть мир таким, каким видят его боги?» — Её голос прозвучал прямо у меня в сознании, без единого двинувшегося мускула на её лице.

Я лишь кивнул, не доверяя своему голосу. Она протянула руку, и пространство перед нами затрепетало, словно нагретый воздух над пламенем. Очертания деревьев поплыли, краски смешались в акварельную дымку, а затем…

Затем мое зрение изменилось. Я увидел не предметы, а их суть — бесчисленные переплетающиеся и сияющие «нити». Они пронизывали каждый лист, каждую каплю росы, саму Королеву и меня. Это был каркас мироздания, живой и дышащий узор, сотканный из чистой энергии.