lanpirot – Товарищ «Чума» 14 (Финал) (страница 37)

— Готовы? — спросил я, не оборачиваясь.

— Да! — раздалось в ответ.

Я внутренне сосредоточился, уже не так беспомощно, как в первый раз. В памяти жило то самое ощущение — шелковистое скольжение потоков, их упругая податливость. Я закрыл глаза, отбросив всё лишнее, и вновь нашёл ту самую «стальную» нить, что тянулась из этого благодатного края прямиком в сердце моей родины.

Я вытянул вперед руки. Пространство перед капотом машины затрепетало и начало медленно и послушно «разворачиваться», будто тяжелый занавес в театре.

— Господи… — выдохнула за спиной фрау Шмидт.

Перед нами заколыхался светящийся проём созданного мною портала. А в его глубине, как мираж в мареве, проступали знакомые до боли очертания — треугольный зубец кремлёвской стены, заснеженная брусчатка Красной площади, здание Сената. Ну, что подкатим с ветерком прямо к парадному входу?

— Давай, Шульц, тапок в пол! — скомандовал я, удерживая портал усилием воли. — Погнали наши городских!

Разведчик резко включил передачу. «Опель» рывком рванул вперёд и нырнул в сияющую пустоту. Мир на мгновение превратился в кашу из света и звука. А затем нашу машину резко выплюнуло обратно в реальность. Снег. Резкий, колючий ветер сквозь оставленные приоткрытыми окна — в мире Королевы Маб царило вечное лето.

Мы материализовались прямо на площади перед Сенатом. Из ниоткуда. В разгар зимней ночи. Охрана у входа, закутанные в тулупы бойцы, отпрянули от своих постов, как ошпаренные. Один из них, похоже, начальник караула, с перекошенным от ужаса лицом выхватил пистолет, пронзительно закричав:

— Диверсанты! Тревога!

Последовала то, чего я, в общем-то, ожидал. Буквально через секунду по безобидному «Опелю», только что прибывшему из волшебного леса, был открыт шквальный огонь из всего, что было у охраны под рукой — наганов, винтовок, и даже пулемётов.

Хорошо, что я подумал об этом заранее и окружил машину пуленепробиваемым магическим барьером. И не прогадал! Пули, предназначенные для нашего «Опеля», с оглушительным лязгом ударялись о невидимый щит в каких-то сантиметрах от капота и падали на снег, сплющенные и бесформенные. Охранники, не понимая, что происходит, продолжали стрелять, их крики смешались с воем сирен.

— Прекратить огонь! — заорал я, открывая окно. — Свои! Срочно доложите товарищу Сталину или товарищу Берии о моем прибытии…

Но меня уже не слушали. Со всех сторон на нас бежали, падая в снег и снова поднимаясь, испуганные, разъярённые красноармейцы. Их было уже несколько десятков.

— Командир, — хрипло произнес Ваня, — в следующий раз… давай будем приземляться где-нибудь в более спокойном районе.

А солдатики уже выкатывали из-за темного угла зенитную установку…

Глава 22

Я внимательно наблюдал, как солдатики кремлёвской охраны выкатывают из-за темного угла зенитную установку. И ее длинный зловещий ствол смотрел прямо на нас. Картина стала откровенно сюрреалистичной: старенький «Опель» посреди заснеженной Красной площади, окруженный кольцом вооруженных охранников, и вот теперь — зенитка. Похоже, нас готовы стереть в порошок.

«Это уже перебор», — мелькнула у меня мысль. Моя защита с легкостью выдерживала обычные пули, но снаряд от зенитного орудия — это была уже совершенно другая история. Магический барьер мог и не устоять.

А в голове уже пронеслось:

«Ну конечно, как же иначе? Вернуться из магического леса, чтобы принять смерть от своих же ребят у Кремля. Ирония судьбы, не иначе…»

Ваня зажмурился. Фрау Шмидт прижала букет к груди, словно он мог ее спасти. Шульц инстинктивно вжался в сиденье. И тут я заметил, как из-за массивных дверей Сената выскочила стремительная фигура в форме полковника НКВД. Без шинели, в одном только кителе и без головного убора.

Он не бежал, но шел уверенно и быстро. Его лицо было напряжено, но не испугано. Он одним взглядом оценил ситуацию: бесполезно падающие на снег пули, матерящихся солдат и готовящихся к залпу артиллеристов.

— Прекратить огонь немедленно! — заорал он во всю глотку, перекрикивая даже вой сирены.

Полковник бежал к начальнику караула, и тот опрометью бросился к нему навстречу с докладом, тыча пальцем в нашу машину. Чекист слушал его ровно секунду, а затем резко направился к нам, решительно разгребая снег начищенными до блеска сапогами. Стрельба стихла. Пушка замерла на месте. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и тяжелым дыхание солдат.

Чекист подошел к самому магическому барьеру, в упор разглядывая машину, нас внутри, и пули, усеявшие снег перед капотом. Его взгляд был острым и пронзительным. Он не видел барьера, но прекрасно видел эффект от его воздействия.

Я тоже пытался его разглядеть, но ночная темнота не позволила. Тогда я снова открыл окно. Ледяной воздух ворвался в салон.

— Свои! — крикнул я. — Мне нужна немедленная встреча с товарищем Сталиным! Товарищ Берия тоже подойдёт! У меня информация чрезвычайной важности!

Чекист, не моргнув глазом, обвел взглядом моих спутников, а затем уставился на меня.

— Товарищ Чума? — наконец произнес он, сдерживая эмоции — мне повезло, что этот полковник меня узнал. — Объясните, что это за… цирк вы устроили на ночь глядя?

— Товарищ полковник, долго объяснять, да и допуска у вас соответствующего нет. Это вопрос государственной важности. Доложите обо мне Иосифу Виссарионовичу. Скажите, что товарищ Чума вернулся. Он поймет.

Полковник на секунду задумался. Риск был колоссальный. Но и игнорировать то, что он только что видел — машина, появившаяся из ниоткуда и неуязвимая для пуль — было еще большим риском. Он кивнул почти незаметно и повернулся к бойцам из охраны.

— Стрельбу отставить!

Затем он снова повернулся ко мне. Его взгляд еще раз скользнул по растерянным лицам моих спутников, задержался на опознавательных знаках германского автомобиля и снова вернулся ко мне. В его глазах читалась невероятная внутренняя борьба.

Приказ «стрелять на поражение» по непонятной цели уже отдан, а тут один человек требует аудиенции у самого Сталина. Стоило полковнику ошибиться — и его собственная карьера, а возможно, и жизнь, висели бы на волоске. Но и отмахнуться от такого ЧП, было бы непростительно. К тому же Хозяин и так узнает…

— Ждите. Только без очередных фокусов! — предупредил он. — Я доложу…

Полковник резко развернулся и быстрым шагом направился назад, к зданию Сената. Его фигура растворилась в темном проеме двери. Время замерло. Только ветер гулял по площади, завывая в такт тревожным сиренам, которые никак не умолкали. Зенитчики стояли на своих местах, не сводя с нас глаз и держа на мушке. Солдаты окружающего нас кольца переминались с ноги на ногу, в нерешительности глядя то на нашу неподвижную машину, то на дверь, которой исчезла спина полковника.

В салоне царила гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием фрау Шмидт.

— И он… он поверил? — прошептал Шульц, все еще не веря, что мы так легко отделались.

— Надеюсь на это, — тихо ответил я, следя за тем, как в некоторых окнах здания загорается и гаснет свет.

Пробегающие минуты ощущались целыми часами, растягивая ожидание до бесонечности. Ваня время от времени пытался шутками разрядить обстановку, но они повисали в воздухе, никем не подхваченные. Мы были как на ладони, под прицелом десятков стволов и целой пушки.

Наконец, массивная дверь снова распахнулась и появился наш давешний собеседник, только уже с накинутой на плечи шинелью и шапкой на голове. Он быстро пробежал по утоптанной снежной тропе к нашей машине.

— Товарищ Чума, — произнес он громко и четко. — Прошу вас и ваших… спутников проследовать за мной. Оружие, если имеется, просьба сдать.

Я глубоко вздохнул и посмотрел на своих друзей.

— Ну что, похоже, получилось?

Шульц заглушил двигатель «Опеля». Скрипнула дверца. Первым на морозный воздух ступил я, чувствуя, как на мне фокусируются десятки напряженных взглядов. Мои спутники нерешительно потянулись следом. Полковник без тени улыбки наблюдал за нами. Его пронзительный взгляд скользнул по моему лицу, задержался на немецкой форме Вани, перешел на дорогое пальто Шульца и испуганное лицо фрау Шмидт, сжимавшей свой букет как какой-то оберег.

— Интересная у вас компания, товарищ Чума — сухо заметил он. — Прошу за мной.

Мы двинулись за полковником сквозь живой коридор из вооруженных солдат. В их глазах читалась дикая смесь из страха и любопытства. Пули, так и оставшиеся лежать на снегу мертвыми свинцовыми каплями, были немым свидетельством всей нереальности происходящего. Такой «простой» и реальный мир менялся буквально на их глазах.

Массивная дубовая дверь Сената поглотила нас, отсекая вой ветра и давящую тишину площади. Внутри было тепло после промозглого ночного ветра, пахло воском и старым деревом. По мраморным коридорам мы шли под аккомпанемент гулкого эха наших шагов и цепкого, неотрывного взгляда полковника, шедшего позади.

Нас провели в некую служебную комнату — казенную, с голыми стенами, столом и несколькими стульями. Больше здесь ничего не было.

— Ждите здесь, — бросил наш сопровождающий. — Никуда не выходить. О вас уже доложили руководству.

Дверь закрылась, и мы услышали снаружи щелчок замка. Мы были в ловушке, но уже не под дулом орудий, а в каменном мешке. Но сейчас меня таким образом уже не удержать — я могу открыть портал в любое место, даже в кабинет самого товарища Сталина. Только не буду этого делать. По крайней мере, пока…