lanpirot – Товарищ "Чума" 13 (страница 36)
— Не уйдет, погань такая! — внезапно рявкнул отец Евлампий, осеняя себя широким крестным знамением.
Его спокойное и одухотворённое лицо исказила суровая гримаса воина, вступающего в битву. Он резко взметнул вверх руку, и с его пальцев стремительно сорвался ослепляющий поток Благодати, будто пущенный из невидимой пращи и направленный в ту сторону, куда скрылась тень,
От этого святого и очищающего Света, пахнущего Небом и Верой, мою сущность Всадника (она-то никуда не делся, просто опять затаилась во мне до поры) привычно обожгло Божественной Силой, но особого вреда не причинила — не в пример в мою бытность ведьмаком, поэтому я легко справился с неприятными ощущениями.
Вольга Богданович, не поворачивая головы, лишь проследил своими мутными глазами за скрывшимся неведомым врагом. Его ледяная хватка на моем плече слегка ослабла.
— Презренный соглядатай, — с презрением прошипел он. — Око Глада. Побежал докладывать хозяину, что здесь произошло.
И тут я почувствовал это. Не услышал, а почувствовал кожей, каждой клеткой своего тела. Тихий, едва уловимый гул, идущий от самой земли. Он нарастал с каждой секундой, исходя из-под толстого слоя снега, из-под древних храмовых плит и могильных плит монастырского погоста. Это был словно гул голосов. Десятков, сотен голосов, приветствующих кого-то, двигающегося в нашу сторону.
Снег вокруг нас начал шевелиться. Не от ветра — его как раз не было. Казалось, что сама земля задрожала от поступи того, кто к нам приближался. Гул голосов сливался в единый мощный поток, в котором уже нельзя было разобрать отдельных слов, но смысл его был ясен всем, без исключения: «Он идет!»
Ваня Чумаков выскочил из монастыря, распахнув дверь так, что та чуть не отлетела с петель. Я даже не заметил, когда он уходил. В его руках был внушительный пульт управления с большой красной кнопкой-грибом, от которого тянулись провода, волочащиеся за Ванькой из храма.
— Профессор! — крикнул он, обращаясь к Трефилову, и в его голосе звучала смесь паники и торжества. — Все показатели в норме! Можем активировать защитный купол в любой момент!
Трефилов, обычно такой сухой и педантичный, резко обернулся. Его глаза за стеклами очков расширились, но не от страха, а от азарта учёного, на чью теорию вот-вот ляжет вся тяжесть практики.
— Жди моего сигнала, Ваня! — крикнул он, впиваясь взглядом в темноту за воротами монастыря, откуда нарастал гул. — Пусть поближе подойдёт!
Но ждать пришлось недолго. Гул, исходивший из-под земли, достиг апогея. Он больше не был просто звуком — это была вибрация, выворачивающая всё нутро наизнанку. Воздух у главных врат монастыря заколебался и сгустился в пятно непроглядного мрака.
Из этого чёрного «пятна», что было насыщеннее самой ночи, медленно начал проявляться силуэт, принимая чёткую и ужасающе знакомую форму — исполинского всадника на костлявом и бледном коне. Потрёпанный плащ с глубоким капюшоном трепетал за его спиной, хотя ветра не было и в помине.
Его длинные «костяные» пальцы крепко сжимали рукоять косы с лезвием, побитым ржой или покрытым запёкшейся кровью. Лицо скрывал капюшон, но из его тёмной глубины на нас смотрел горящий зелёным огнём взгляд, от которого стыла кровь в жилах. Его невозможно было не узнать — Четвертого Всадника по имени Смерть.
Тишина, наступившая после его появления, была оглушительной. Даже гул из-под земли стих, затаившись в почтительном ужасе. Воздух стал густым и тяжёлым, как свинец. Я почувствовал, как внутренняя сущность Всадника во мне встрепенулась, не в страхе, а в узнавании, в молчаливом ожидании.
Смерть не двинулся с места, застыв у самых ворот монастыря. Он просто сидел на своём коне, и этот безмолвный взгляд, устремлённый на меня, был весомее любых слов. Он смотрел сквозь плоть, сквозь душу, прямо на ту древнюю силу, что пряталась в моей глубине. И тогда я понял. Он пришёл не за всеми. Он пришёл за своим собратом. Он пришёл за мной.
Отец Евлампий, стоявший впереди всех и ближе к Всаднику, медленно опустил руку. С его ладоней по-прежнему стекали на снег капли «живой» БожественнойБлагодати. А его взгляд, полный нечеловеческой скорби и решимости, был устремлён на фигуру в воротах.
— Нет, тебе здесь не место, Великий Уравнитель! — тихо, но чётко произнёс священник, и его слова в мертвой тишине прозвучали громче любого набата. — Не сегодня! Ты не заберёшь никого из нас!
Четвёртый Всадник не двинулся с места, никак не отреагировав на слова боевого монаха. Он просто стоял, но лишь от одного его присутствия всё вокруг начало «умирать». Камень стен крошился, дерево — чернело на глазах, превращаясь в труху, а воздух — становился тяжёлым и безжизненным, словно в древнем заброшенном склепе.
Однако, вместо леденящего ужаса смерти я чувствовал холодное и безразличное спокойствие. Он не излучал злобы или агрессии. Он был подобен вечному безмолвному океану, в котором тонут все страсти. Мало того, я чувствовал идущее от него участие, словно Всадник о чём-то безмерно сожалел.
Мои друзья и соратники замерли в ожидании неминуемой атаки. Отец Евлампий застыл с поднятой рукой, с которой в любой момент мог сорваться поток Божественного Света. Но я знал, что он не причинит ему вреда, как не причинял мне в ипостаси Чумы.
Ваня с перекошенным лицом тискал в руках пульт от установки профессора, но и генерируемая ей «Альфа-энергия» также не причинит моему бывшему собрату никакого вреда. Всё это бессмысленно и бесполезно. Лишь сила первого Всадника может принудить его к отступлению, или и вовсе уничтожить. Но для того, чтобы овладеть ей в полной мере, мне вновь пришлось бы отринуть всю человечность, возвращенную сегодня с таким трудом.
Смерть медленно повёл головой, окидывая взглядом нашу странную компанию — живых и мёртвых, святых и учёных, мужчин и женщин — но его взгляд задержался лишь на мне. И я понял, что остальные его совершенно не интересуют. Зелёные огни в глубине капюшона вспыхнули чуть ярче.
И тогда в моей голове, не звуком, а чистой кристальной мыслью, прозвучал его шелестящий голос. Он был тихим, лишённым всяких эмоций.
«Не бойся, смертный. Я пришёл не за душами. Я пришёл взглянуть на того, кто сумел сбросить личину моего брата, но до сих пор хранит её в своем смертном сердце и душе. Ты сделал невозможное, брат… Надеюсь, ты не будешь против такого обращения?»
Я тоже не стал отвечать вслух, надеясь, что он услышит:
«Зови, как угодно, брат. Что тебе нужно? Зачем ты явился на этот раз?»
«Предупредить. И всё. Я, конец всего — „финальная точка“ приближающегося Армагеддона. Но твоя точка в этой истории ещё не поставлена. Ты изменил предначертанное».
Вольга Богданович, кажется, уловил суть нашего безмолвного диалога. Его хватка на моём плече ослабла.
— Он пришёл не сражаться? — глухо прошипел мертвец.
— Нет, — ответил я вслух. — Он пришел меня предупредить…
Четвертый всадник взглянул на старика и медленно кивнул, будто подтверждая мои слова. Затем его взгляд снова устремился на меня.
— О чем предупредить? — спросил Вольга Богданович, но я не ответил, потому что хотел продолжить наш мысленный диалог со Смертью.
Я собрался с мыслями, чтобы спросить, но земля снова дрогнула. На сей раз эманации чувств, идущие от Четвертого всадник были тревожными. Тень, что ускользнула ранее, вновь пронеслась над монастырём. Смерть медленно посмотрел ей вслед, и в его бесстрастной позе впервые появилось нечто, отдалённо напоминающее… раздражение.
«Он снова здесь, — прозвучал в моей голове его голос, и в нём впервые появились едва уловимые нотки чего-то, что нарушало его непоколебимое спокойствие. — Он следует за тобой по пятам».
«Чем это может грозить?»
Зелёные огни в глазницах Всадника сузились, словно он всматривался в нечто, невидимое для остальных. Воздух в монастырском дворе сгустился, наполнившись тяжёлым, зловещим ожиданием. Давление нарастало, заставляя сжиматься сердце.
«Он — тень моего брата, Голода. Его „эхо“, — пояснил Смерть. — Глад уже знает, что ты отринул Первого. И донесёт об этом Войне. Они сейчас вместе против тебя объединились. Не к добру ты так жестко окоротил Второго. Хотя, я всецело на твоей стороне, брат… Вернее, на стороне Первого…»
Я почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Я помнил, как будучи Всадником, учил уму-разуму Войну. Помнил, как мы расстались. Помнил так же, как Голод последовал за моим неугомонным братом. Значит, они спелись против меня… Вернее, против того, кем я еще недавно был. И теперь Раздору уже никто не сможет помешать, опрокинуть наш мир в пропасть Апокалипсиса.
«Предупреждение, о котором я говорил, касается именно Войны. Он не успокоится. Он будет преследовать тебя, искать слабину в твоей человечности. Он будет стравливать тебя с теми, кого ты любишь и уважаешь, чтобы выманить наружу ту силу, что ты в себе запер. Он жаждет ей обладать. Будь настороже, брат. Ты отринул одну судьбу, но тут же породил другую. И за твоей новой судьбой теперь ведётся настоящая охота».
«Спасибо, брат! — с благодарностью произнёс я. — Я буду начеку».
«И ещё, — словно прощаясь, добавил Всадник. — Война и Голод теперь на стороне твоих врагов. Ибо с их помощью Конец Света приблизится очень быстро. До встречи, брат!»
Его фигура начала терять чёткость, расплываться в воздухе, как мираж на раскалённом асфальте. И прежде чем я успел что-либо мысленно ответить, он исчез. Давление спало. Воздух снова стал разрежённым и холодным. От могущественного Всадника не осталось и следа, лишь лёгкий запах разложения.