lanpirot – Товарищ "Чума" 13 (страница 22)

— Я не дам им подойти! — звонко выкрикнула Акулина, голосом полным решимости. — А ты вломи им, как следует, дедуля!

— Сейчас, внучка! — проревел старый мертвец, занося руку для броска. — Получат на полную…

Но, прежде чем их заклинания были выпущены, покрытые корой руки дедки Большака легла им на плечи, грубо прерывая концентрацию. Магические конструкты дрогнули и рассыпались в сверкающую пыль.

— Тихо-тихо, горячие головы! — громыхнул леший, сотрясая землю. — Али забыли, на чьей земле стоите? Не вам, друзья, убирать мусор с моего порога! Этой погани не место в моём лесу! Я сам с ними разберусь! А вы лучше силы поберегите!

Он выступил вперёд, его фигура стремительно выросла, равняясь с самыми громадными соснами. Он топнул своей огромной ступнёй о землю, она под ногами людей натурально взбрыкнула, а по стволам деревьев пробежала дрожь. А затем сам лес ожил…

Сначала раздался оглушительный треск — это древние ели и сосны, столетиями стоявшие неподвижно, вдруг согнулись, выдернули свои мощные корни из подмёрзшей земли, подняв с собой пласты мха, камней и почвы. Они больше не были просто растениями — это были разбуженные стражи, могучие и гневные.

Корни, толстые, как тела удавов, извиваясь, поползли по земле навстречу мертвецам, таща за собой вековые стволы.

Первый же отросток, облепленный землёй, с хрустом обвился вокруг ног ближайшего некрота и резко дёрнул. Тварь взлетела в воздух и с размаху врезалась в ствол другой сосны, которая встретила её ударом мощных веток, превратив мертвеца в осыпавшийся на землю дождь из костей и клочьев гниющей плоти.

Лес превратился в настоящую «адскую мельницу». Берия такого никогда не видел, да и никто из присутствующих тоже. Деревья бодро «шагали» к врагу, их вечнозелёные кроны закрыли небо. Они хватали мертвецов корнями-щупальцами, поднимали их в воздух и с размаху швыряли о землю, превращая в отвратительное и дурнопахнущее гнилое месиво.

Мощные стволы обрушивались на изуродованные тела фрицев, топча и вминая их в кровавую грязь. Треск ломающихся костей, чавкающее хлюпанье и негодующий треск лесных великанов, слились в единую ужасающую симфонию расправы. Это была не битва, а натуральное избиение.

Ярость древнего леса обрушилась на незваных гостей, и те не имели ни малейшего шанса уцелеть, а не то что добраться до намеченной цели. Серая стена вражеских мертвецов была разорвана, растоптана и уничтожена буквально за несколько мгновений, не оставив от «засады» и следа. Вскоре воцарилась первобытная тишина, нарушаемая лишь удовлетворённым скрипом могучих деревьев, медленно возвращавшихся на свои привычные места.

Воздух, еще недавно наполненный яростным треском и чавкающими звуками уничтожения, теперь был густым и тяжёлым, пропахшим смолой, развороченной землёй и едкой вонью растёртой в кашицу нежити, которая медленно всасывалась в землю. А мертвый дух постепенно вытеснялся живым дыханием леса.

Лаврентий Павлович стоял неподвижно, его обычно бесстрастное лицо было бледным. Он был свидетелем применения новой, чудовищной по своей эффективности «боевой техники», представляющей собой гнев самой олицетворенной природы. Нарком с удовольствием поставил бы на службу стране этого дедку Большака, но сомневался, что это вообще возможно.

Глафира Митрофановна, всё ещё прижимая ладони к животу, смотрела на всё происходящее широко раскрытыми глазами. Угроза миновала так же внезапно, как и появилась. Ребёнок под сердцем успокоился, и по телу женщины разлилась слабость, смешанная с невероятным облегчением. Она перевела взгляд на гигантскую фигуру лешего, и одарила древнего духа леса безмерной благодарностью.

Акулина дышала прерывисто, словно только что сама участвовала в схватке. Её глаза горели. Но она видела не уничтожение врагов, а чистую, необузданную магию, танец стихийной силы, перед которой меркли её скромные попытки. Она чувствовала, что её собственный дар не идёт ни в какое сравнение с явленной первозданной мощью.

Вольга Богданович медленно разжал пальцы, до последней минуты сжимающие ледяное копьё. На его мертвом лице ничего не отразилось, но внутри застыло восхищение. Он был впечатлён эффективностью лесного владыки. Враг был уничтожен тотально, без какого-либо шанса на восстановление. Это был отличный результат. Мертвец похвалил себя за дальновидность, решение поселить по соседству лешего, приведенного внуком, оказалось очень и очень верным. Такого защитника и соратника днём с огнём не найдешь.

В этот момент громадная фигура дедки Большака начала стремительно уменьшаться. С него опадали хвоя и куски коры, могучие плечи ссутулились, а из исполина он вновь превратился в того самого сухонького, корявого старичка, лишь глаза под мохнатыми бровями всё так же сверкали диковатой силой. Он отряхнул рукав своего зипуна, с которого слетела последняя засохшая грязь.

— Ну вот, — довольно произнёс он, обводя своих гостей внимательным взглядом, — и прибрались малость. Всем ли довольны? Никто не пострадал? Никого не задело? — участливо поинтересовался леший.

Первой пришла в себя Акулина. Она сделала шаг вперёд и глубоко поклонилась лесному хозяину.

— Спасибо вам, дедушка! Это было… это было невероятно! — выдохнула она, и в её голосе звенел неподдельный восторг.

— Да, действительно невероятно… Благодарим вас, дедко Большак! — тихо, но твёрдо добавила Глафира Митрофановна, её голос подрагивал от пережитого волнения.

Вольга Богданович кивнул лешему, как старому приятелю.

— Весьма признателен, старина. Не каждый день видишь, как лесной хозяин разбирается со своими врагами. Это зрелище доставило мне незабываемое удовольствие!

Даже Берия, слегка оправившись от шока, коротко и по-деловому кивнул.

— Удивительная эффективность! Приношу благодарность от лица всего руководства Советского Союза!

Дедко Большак довольно хмыкнул, явно польщённый такой реакцией.

— Не за что, не за что… Давайте прощаться — дорога вас ждёт. И смотрите, осторожнее там, дальше. — Он махнул рукой в сторону серебряного ручья, за которым лежало уже очищенное, безмятежное поле. Чуете же, неспроста всё это…

Поклонившись в последний раз гостеприимному, но суровому хозяину, весьма разношёрстая компания тронулась в путь. Ручей, лениво струящийся меж камней, они без труда перешли по скользким, но прочным валунам. Оказавшись по ту сторону зарослей, путники оглянулись. Лес стоял непроницаемой тёмной стеной, безмолвный и казавшийся теперь совершенно обычным. Дедки Большака видно не было — он уже растворился среди своих владений, как того и требовал древний порядок вещей.

Дорога, указанная Берией, оказалась на удивление хорошей. Они шли через поле, залитое ярким солнцем. После мрачной, насыщенной угрозой чащи простор и свет действовали успокаивающе. Глафира Митрофановна наконец отняла руки от живота и шла, глубоко дыша полной грудью, с наслаждением чувствуя тепло низкого осеннего солнца на коже. Даже Вольга Богданович, казалось, теперь меньше напоминал оживший труп и больше — усталого, но удовлетворённого путника.

Акулина шла, погружённая в свои мысли. Её собственный дар казался ей теперь карликовым и жалким, по сравнению с неистовой мощью лесного духа. Но Акулина тешила себя мыслью, что у нее всё ещё впереди.

Берия, приняв на себя роль проводника, поторапливал попутчиков:

— Впереди должна быть деревня — Мокрые Ямки. По последним сводкам, там нашими наступающими частями был оставлен небольшой, но боеспособный гарнизон, для охраны аэродрома, который мы планировали задействовать в ближайшее время. Если повезёт, найдём там транспорт, связь и провизию.

Вскоре на горизонте действительно показались первые покосившиеся избы, а над крайней, на самодельном шесте, трепался на ветру красный флаг — потёртый, выцветший, но всё ещё вполне узнаваемый символ страны Советов. Деревня встретила настороженной тишиной. Из труб не курился дымок, а на единственной улице не было видно ни людей, ни скота. Ощущение было тревожное, будто всё живое затаилось и выжидает.

— Странно, — первым нарушил тишину Берия. — Никого нет…

— Спят, что ли? — пробормотала Акулина, невольно понизив голос. Зловещая тишина давила на уши.

— Это в полдень-то? — едва слышно возразил Берия. Его глаза быстро сканировали пространство между избами, приготовленные к зиме сады и огороды. — Тут что-то другое…

— Может, все на полевых работах? — неуверенно предположила Глафира Митрофановна. — Но хоть кто-то бы да остался… Дети, старики… — И она инстинктивно вновь прикрыла живот руками.

Путники медленно шли по единственной улице, и их шаги гулко отдавались в звенящей тишине. Лишь красный флаг на шесте громко хлопал под порывами ветра. Берия шёл в пол-оборота, а его взгляд продолжал цепляться за детали. Вдруг он замер, прищурился. Все остановились следом.

— Что? — тихо спросила Акулина.

Лаврентий Павлович не ответил. Он медленно подошёл к колодцу-журавлю, стоявшему на обочине. Остановился в двух шагах и указал пальцем на землю.

— Следы… — его голос прозвучал сухо и чётко, как щелчок затвора. — Не наши.

Акулина присела на корточки над следами, чтобы получше их рассмотреть. На пыльной земле у колодца, где обычно ставят ведра, отчётливо виднелись несколько «рубчатых» отпечатков. Чётких, свежих, действительно чужих — такой обуви наши бойцы не носили.