lanpirot – Серёга-самовар (страница 8)
Я наблюдал, как сначала стали прозрачными, а затем растворились в воздухе мои конечности, оставив пустыми рукава кителя и штанины. Я лежал на спине и смотрел в покрытый паутиной потолок. Где-то наверху ревели моторы, временами слышалась отдаленная немецкая речь. А здесь, внизу, царила тишина, нарушаемая лишь моим дыханием и стуком собственного сердца.
Чтобы не погружаться в пучину отчаяния, я решил хорошенько выспаться. Всё равно сейчас от меня ничего не зависело. Тяжесть навалилась на меня – за эту ночь я основательно выдохся. Давненько мне не приходилось воевать. Мысли начинали крутиться по одному и тому же кругу: госпиталь, крики, взрывы, тишина после боя… что там с товарищами? Уцелел ли хоть кто-то? Нет - это нереально! И не надо себя винить! Я еще за них отомщу!
Я тряхнул головой, пытаясь отогнать эти картины. Сейчас не время для ненужных рефлексий. Я не смог бы ничего изменить, только бы зря погиб вместе со всеми. А сейчас – спать! Сознание затуманивалось, цепляясь за случайные образы: лицо того фельдфебеля в последний миг, холодная сталь затвора MP-40, кисловатый запах квашеной капусты из бочки в подвале…
Сон накатил внезапно, словно гигантская волна накрыла меня с головой. Я не видел снов. Был лишь глубокий, мёртвый черный провал и полное отсутствие каких-либо мыслей и чувств. Такое забытьё возможно только на грани полного истощения, когда мозг отключает всё лишнее, чтобы просто не сойти с ума.
Я не знаю, сколько часов провалялся так. Разбудил меня резкий, металлический скрежет прямо над головой. Лязг гусениц, от которого содрогнулись стены подвала, и с потолка сыпанулась мелкая пыль, заставляя меня зажмуриться. Немецкий танк или тягач проезжал совсем близко, чуть ли не по руинам дома.
Шум мотора медленно удалился, и в подвале вновь воцарилась гнетущая тишина, теперь нарушаемая лишь стуком крови в висках. Заснуть больше не получалось – я выспался. Дальше я просто лежал и слушал: шаги наверху, приглушенные голоса, иногда – отдаленная орудийная канонада и стрельба. Но никто не спешил спускаться в подвал. Моя нора оказалась надежной и не привлекала к себе лишнего внимания.
Я пытался планировать. Куда двигаться следующей ночью? Немцы явно укрепились в этом районе. Пробираться к побережью? Попытаться найти своих, уходящих партизанить в горы, или леса? А стоит ли? Как мне объяснитьдаже своим о полученном даре? Продемонстрировать возможности? Не уверен…
Но всё это – пока лишь мысли о будущем. А текущая реальность - вот она: я лежал в темноте, не в силах пошевелиться, не в силах даже почесать нос. Полная зависимость от милости судьбы, а день тянулся мучительно долго. Но лучше бы он и дальше спокойно и мучительно тянулся, но не тут-то было – судьба решила подкинуть мне очередное испытание.
Тишину разрезал тихий, но отчётливый металлический «звяк». Пустая банка из-под тушёнки, отброшенная мной в сторону после еды, качнулась. Я напрягся, ожидая опасности сверху, но звук, как мне показалось, шёл непосредственно из подвала.
Через мгновение звяк повторился, а за ним послышалось отвратительное шуршание и мерзкий визгливый писк. И тут я их увидел - смутные, шустрые тени. Крысы. Две… Нет, три, а то и четыре. Крупные, голодные, с влажными глазками-бусинами и голыми чешуйчатыми хвостами.
Они с деловым видом обнюхивали банку, просунув внутрь морды и царапая лапками жесть, они пытались дотянуться до остатков застывшего на дне жира. Их писк и возня казались невероятно громкими в гнетущей тишине. Выскоблив банку досуха, твари разбрелись по подвалу.
Они рыскали в темноте, повсюду суя свои морды и совершенно меня не опасаясь. А чего им было бояться? Я был всего лишь неподвижным куском мяса на полу. Одна, самая упитанная, подошла ко мне вплотную, к самому лицу. Её острый нос вздрагивал, учуяв запах еды, всё ещё исходивший от рюкзака фрица, подсунутого под голову.
Она бесцеремонно пробежала по моей груди, и я почувствовал острые, цепкие коготки даже сквозь толстую ткань кителя. Другая засунула голову в пустой рукав моей формы, бесцельно покопалась там и вылезла. А первая тем временем устроилась у моего подбородка. Её холодный голый хвост плетью хлестнул меня по щеке.
Неожиданно на меня накатила волна омерзения и бессильной ярости.
- Кшш! Пошла вон, гадина! – тихо просипел я – громко кричать нельзя, вдруг кто услышит.
Крыса лишь на мгновение замерла, насторожив уши, и тут же продолжила свои изыскания, пронырнув по мне к рюкзаку. Её сородичи уже вовсю хозяйничали там - я отчётливо слышал, как их острые зубы с хрустом рвут брезентовую ткань, пытаясь добраться до продуктов внутри.
Они чувствовали себя здесь полными хозяевами. Я был для них лишь частью обстановки, практически неподвижным и беззащитным объектом. Эта мысль жгла меня изнутри сильнее любого огня. Я, который всего несколько часов назад заземлил без всяких проблем трёх подготовленных фрицев из штурмового отряда, сейчас оказался беспомощен перед стаей противных примитивных грызунов.
Они уже табунами бегали по мне, а я лежал и смотрел в потолок, стиснув зубы до хруста, не в силах сделать ничего, кроме как терпеть это унизительное присутствие. Этот чёртов день, казалось, длится уже целую вечность. Каждая минута растягивалась в час, каждая секунда была наполнена отвращением и ненавистью к собственному беспомощному телу.
Крысы недовольно пищали, пытаясь добраться до угощения. И если они до него не доберутся – подобная участь может ожидать и меня самого. Быть съеденным заживо голодными крысами в подвале разрушенного дома, не имея возможности даже отогнать их - то еще удовольствие.
Но, что я могу? Только лежать. Лежать и слушать их возню, и надеяться, что они действительно не примутся за меня. Однако, как обычно и происходит по «закону падающего бутерброда», надежда эта оказалась слабой и призрачной, как утренний туман.
Голод, в конце концов, перевесил врожденную крысиную осторожность. Самая наглая и упитанная тварь вдруг замерла у моего плеча, а затем вдруг резким движением, вонзила зубы мне в шею. Боль была острой, пронзительной и до смешного несоразмерной крошечной ране.
Это была не просто боль – это было величайшее унижение, финальный аккорд моего беспомощного состояния. Инстинкт заставил меня дернуться всем телом, чтобы сбросить впившуюся в меня тварь. Но не тут-то было – крыса держалась. Я попытался перекатиться, чтобы придавить крысу своим телом, в надежде её раздавить.
Безрукое тело неуклюже приподнялось и резко упало, на мгновение придавив грёбаного грызуна. Крыса мерзко заверещала, и вместо того, чтобы свалить, вгрызлась еще глубже. Еще один укус обжег мне мочку уха – это присоединилась к своей товарке другая тварь, привлеченная запахом свежей крови.
- Сука! – прошипел я, наконец-то зажав извивающийся волосатый комок между плечом и челюстью.
Раздавить, как хотелось, я её не сумел, но она хотя бы отцепилась. Силы были катастрофически неравны. Все мои «атаки» – судорожные подергивания туловища и хриплые выкрики – совершенно не напугали этих истинных хозяев подвала.
Крысы, освоившись, стали вести себя еще наглее. Они метались по мне, кусая за любую доступную им плоть, даже через ткань. Я отчаянно мотал головой, тряс плечами и катался по бетонному полу, пытаясь хоть как-то их отогнать. Но тщетно - казалось, этот кошмар будет длиться вечно, и его финалом станет то, что от меня останется лишь обглоданный до костей скелет.
И тут случилось нечто - из мрака подвала, бесшумным и расплывчатым пятном, отделилась большая черная тень. Кот. Огромный, с чёрной шерстью, выгоревшей на солнце до «шоколадного оттенка». Он тряхнул разодранными в драках ушами, а его глаза сверкнули в полумраке холодным изумрудным огнем.
Крысы замерли в одно мгновение, как по команде. Их писк и возня сменились настороженной, панической тишиной. Кот же не спешил. Он казался самим воплощением смерти, которая знает, что ее добыча никуда не денется. А затем «чёрная молния» сорвалась с места.
Одно стремительное движение, отточенная годами «тренировок» – и в пасти кота уже бешено запищала и затрепыхалась та самая наглая и упитанная крыса. Её позвоночник хрустнул коротко и сухо. Кот отшвырнул тушку в сторону и тут же сделал новый бросок. Вторая крыса тоже не успела увернуться - её участь была решена столь же молниеносно и эффективно.
Оставшиеся крысы мгновенно разбежались. Их панический писк еще секунду доносился из темноты, а потом смолк. В подвале воцарилась тишина, теперь нарушаемая лишь спокойным мерным урчанием матерого крысолова. Мой нежданный спаситель уселся возле меня и принялся методично умываться.
Он был абсолютно спокоен, невозмутим и, похоже, особо не голоден – еще трепыхающуюся крысу он жрать не стал. Он просто исполнил свою обычную работу – навел порядок на своей территории. Я лежал, чувствуя, как по шее и уху струйками стекает теплая кровь. Но это была сущая ерунда. Судьба, только что грозившаяся расправиться со мной самым жалким и унизительным образом, вдруг каким-то непостижимым образом вновь повернулась ко мне лицом.
А я смотрел на огромного черного кота, этого настоящего хозяина руин и подвалов, и впервые за этот бесконечный день на моих губах появилось что-то, отдаленно напоминающее улыбку.