lanpirot – Серёга-самовар (страница 7)
Эту простую мысль, придавившую мою душу неподъемным валуном, я ощутил почти физически. Горький привкус бессилия затопил меня. Я действительно не смогу спасти их всех. И осознание этого факта ожгло меня изнутри яростным огнём.
- Хорошо! - Я кивнул, вкладывая один из «шмайсеров» в руки пожилого солдата. – Держи, отец… Покарауль, пока я освобожу эту падаль от одежды, - попросил я, вновь наклоняясь над телом первого немца, того самого, с лошадиной мордой.
Его форма, на первый взгляд, должна была на меня налезть и особо не бросаться в глаза, в отличие от кителя приземистого красномордого толстяка. Ну, не бегать же мне в исподнем? И я принялся скоренько раздевать этого дохлого урода. Действия мои были быстрыми, практичными, лишёнными всякой почтительности к мёртвой плоти грёбаного захватчика.
Я рывком расстегнул ремень, стащил с него сапоги, грубо стянул китель и полевые брюки. Ткань, пропахшая чужим потом, порохом, а теперь ещё смертью, вызывала мерзкое отвращение. Но я был человеком опытным, много повидавшем на своём жизненном пути, и такая мелочь меня совершенно не волновала. Да и выбирать особо не приходилось.
Первыми я натянул штаны. Сидели они на мне сильно в обтяжку, хорошо, хоть застегнуть удалось. Китель тоже был слегка узковат, ткань болезненно натянулась на спине и затрещала, когда я двинул плечами. Фриц оказался чуть выше ростом и пожиже в плечах. Но «под пиво» и в темноте - сойдет.
Сапоги, наоборот, оказались на размер больше. Это даже к лучшему, что больше, а не малы – из больших не выскочишь, а в маленьких далеко не убежишь. Я надел попахивающие носки, а затем разорвал ближайшую простынь на портянки, чем и нивелировал разницу в размере обуви. Накинул через плечо кожаную портупею, защёлкнул пряжки. Последним делом водрузил на голову пилотку.
- Вылитый фриц! - с одобрением хохотнул один из бойцов, тот, что постарше, глядя на моё преображение. - Только нашим случайно не попадись, а то свои же прибьют.
Я молча обыскал трупы немцев, распотрошил подсумки и раздал бойцам найденные запасные магазины к автоматам и пару обнаруженных гранат. Решимость изможденных бойцов, их спокойная готовность к неравному бою и смерти давили на меня. В горле встал ком. Но остаться с ними я не мог, как и взять их с собой.
- Ну, что ж… – Я замялся, не зная, как вообще можно прощаться в такой ситуации. - Держитесь, братцы!
- И ты не плошай, – хрипло ответил старший, по-хозяйски положив ладонь на холодный металл «шмайсера». – Спасибо, что еще один шанс поквитаться с этими тварями нам дал. Уж поверь, мы его не упустим.
- И ты тоже, танкист, бей фрицев за нас всех! – добавил второй. – Чтобы жизнь на нашей земле им малиной не казалась!
- Обещаю, мужики! Не поминайте лихом!
Больше говорить было нечего. Любые слова были бы пусты и жалки. Я кивнул им напоследок, развернулся и, подобравшись к распахнутому окну, бесшумно выпрыгнул в душную июльскую ночь. Благо, наша палата располагалась на первом этаже.
Сразу за окном тянулись густые заросли старого, заброшенного сада. Воздух, густой и тяжёлый, был пропитан сладковатым ароматом созревающих ранних яблок и гарью. Где-то неподалёку трещали редкие выстрелы. Немцы, уже чувствуя близкую победу, даже не особо осторожничали: из-за угла захваченного госпиталя громко и беспечно раздавались гортанные голоса и смех.
Я прижался к шершавой тёплой стене и замер, вживаясь в свою новую роль. Сердце колотилось где-то в горле, но разум работал чётко, подавляя эмоции. Главное сейчас не бежать, не суетиться, вести себя совершенно естественно. Я сделал глубокий вдох и шагнул из-за угла слегка расхлябанной и усталой походкой опытного фронтовика.
Двое фрицев возились у крыльца, что-то забрасывая в кузов грузовика. Один из них мельком посмотрел на меня пустыми глазами и тут же отвернулся, продолжая выполнять свою монотонную работу. Второй, постарше, с орденской планкой и нашивкой за ранение, лениво меня окликнул:
- Du, komm her! Helfen!
[
Внутри всё сжалось в ледяной ком, но я не дрогнул, буркнув:
- Moment! Ich geh nur kurz schiffen!
Я, не меняя шага, махнул рукой в сторону темноты, будто меня конкретно припёрло. Фриц что-то недовольно проворчал вдогонку, но я уже прошёл мимо, и меня никто не остановил - приняли за своего. Я свернул за следующий угол, в узкий, пахнущий плесенью и кошачьей мочой закуток, и прислонился к деревянной стене какого-то сарая, прислушиваясь.
Получилось? Не то слово - прошло как по маслу.
Со стороны госпиталя до меня донеслись короткие, но частые очереди из «шмайсера», которые тут же подхватил и еще один автомат. Грохот выстрелов, гулко раскатившийся в ночном воздухе, моментально сменился истошными криками на немецком, топотом сапог и новыми, уже более беспорядочными и хаотичными залпами.
Я зажмурился на мгновение, представив покинутую палату, вспышки выстрелов, освещающие мужественные и ожесточённые лица бойцов, идущих в свой последний бой, даже не вставая с кроватей. Они не собирались просто умирать – они собирались продать свои жизни дорого, сея панику и замешательство в рядах врагов. И у них это отлично получалось.
Мимо моего закутка, топая сапогами, пробежала пара фрицев, торопливо передёргивая на ходу затворы автоматов. Суета работала мне на руку. А я прижался спиной к стене, став частью тени. Я просто стоял и наблюдал, выжидая удобного момента, чтобы продолжить свой путь и желательно прибарахлиться оружием.
И удача мне опять улыбнулась. Из уличного сортира, расположенного неподалёку от того места, где я укрылся, выскочил фельдфебель, суетливо поправляющий ремень и нервно оглядывающийся в сторону перестрелки. Он явно отстал от своих и сейчас спешил присоединиться.
Накинув на плечи ранец, который он, наверное, снял на толчке, фриц побежал мимо моего тёмного закутка. Я оттолкнулся от стены и, сделав два бесшумных шага, оказался позади него. Левая рука молниеносно зажала ему рот, резко и сильно запрокидывая голову, а сгибом правой я передавил ему горло, лишая даже глотка воздуха.
Технично. Жестко. Без эмоций. Он дёрнулся раз, другой, издал под моей ладонью глухой, клокочущий звук и обмяк, повиснув на моей руке. Я не позволил ему упасть, резко затащил его тушу в тот самый тёмный закуток, откуда он только что вышел.
Я опустил еще живое, но основательно придушенное тело в грязь и позволил проклятому дару Изморы сделать своё дело. На этот раз всё прошло без сучка, без задоринки – в резерв капнула еще толика «дыхания жизни». Три ночи активных действий мне обеспечено.
Затем я быстро и методично обыскал труп. Пистолет-пулемёт MP-40, два запасных магазина к нему – третий кармашек на подсумке оказался пустым, сапёрная лопатка в кожаном чехле, граната-«бутылка». Ранец я особо не обыскивал, но почувствовал сквозь его ткань банки с консервами. Так что на первое время я даже хавчиком был обеспечен.
Я снял с него все: и подсумок, и ранец, и остальную снарягу. Теперь я был не просто переодетым — я был вооружённым немецким солдатом. Из-за угла всё ещё доносилась яростная перестрелка. Слышно было, что немцев прибывает, но мои товарищи не сдавались, отвечая короткими, экономными очередями.
Я выбрался из закутка, уже не прячась, а наоборот, приняв вид такого же солдата, спешащего к месту боя. Но я двинулся не к госпиталю, а в противоположную сторону — вглубь запущенного сада, в самую его темноту. И уже отойдя на значительное расстояние от здания госпиталя, я услышал взрыв – сухой, аккуратный, как хлопок дверью. И следом за ним еще один. А потом наступила тяжёлая давящая тишина…
Глава 5
Я двинулся вглубь сада, продираясь сквозь заросли одичавших кустарников и сухие ветви неухоженных фруктовых деревьев. Ночь скрывала меня, а немецкая форма давала призрачный шанс на спасение, если я случайно наткнусь на патруль.
Добравшись до конца сада, я осторожно выглянул из-за частично разрушенного кирпичного забора. Впереди, насколько хватало глаз, чернели остовы разбитых снарядами домов и складских построек. Я искал надёжное укрытие - место, где можно было бы переждать день, когда я вновь превращусь в беспомощного калеку.
Мне повезло его найти примерно через час, когда я забрался в частный сектор, раскинувшийся на небольшой возвышенности. Это был частично разрушенный бомбой одноэтажный домик, в котором целой осталась лишь одна комната и подвал.
Спуск в него был завален обломками стен и перекрытия, но при определённой сноровке туда можно было просочиться. Сомневаюсь, что немцы будут уродоваться, чтобы проникнуть в это мрачное «подземелье». Сняв ранец и автомат, я втиснулся в узкий лаз.
Подвал оказался крепким и капитальным, с залитыми цементом стенами и полом. Это было идеальное укрытие. Уцелели даже какие-то «огородные заготовки» – я обнаружил бочку квашеной капусты, банки с вареньем, огурцами и помидорами. Теперь я с голоду точно не умру!
Самое интересное, что я нормально видел в темноте без всякого освещения. Похоже, что это «побочный эффект» дара Изморы. И он мне пришёлся как нельзя кстати. Я забаррикадировал лаз изнутри пустыми ящиками и бочками, которые обнаружил здесь же, в подвале.
Наскоро перекусил, вскрыв банку тушёнки – кормить меня с ложечки здесь было некому, и приготовился ждать рассвета, накидав в дальний угол найденную ветошь. И рассвет наступил. Бледный, размытый свет постепенно просочился сквозь щели, и я почувствовал это. Знакомое, ненавистное чувство пустоты.