lanpirot – Серёга-самовар (страница 2)

Перед моим внутренним взором всплывали красочные картины боя, металлический лязг гусениц, едкий запах солярки и пороха, сильный удар, ослепительная вспышка взрыва, огонь и всепоглощающая боль… Он был настоящим героем, этот молодой танкист, как и остальные члены экипажа, погибшие в тот злополучный день.

Он, как и я, мог перетерпеть физическую боль, а вот душевную… Страшно сказать, но последнее, о чем он мечтал, и о чем молил – о смерти: «Лучше бы сгореть заживо в тот день, чем остаток жизни существовать беспомощным инвалидом, обузой для всех…»

Его отчаянная мольба, похоже, тоже была услышана. Каждый из нас получил, что просил: он – вечный покой, а я – жизнь в теле человека, который всеми силами души не хотел жить. Это ужасающая ирония была настолько совершенной и беспощадной, что просто не укладывалась у меня в голове.

Мои мрачные размышления прервал тихий скрип двери и неторопливые шаги - ко мне подошёл пожилой доктор с усталым, но добрым лицом, испещрённым морщинами забот. Он заботливо поправил подушку, не глядя мне в глаза, и тихо спросил:

- Ну что, герой, может, сегодня хоть вспомнил, как тебя зовут? Или хотя бы как звали твоих товарищей? Хорошо бы известить родных, что ты жив.

Я машинально и уже привычно, помотал головой:

- Нет, доктор. Не вспомнил.

Хотя прекрасно знал, что Серёга нарочно скрыл своё имя и настойчиво твердил врачам одно и то же - «не знаю». Он предпочёл остаться безымянным калекой – «танкистом», как меня все называли в госпитале, чем стать неподъёмной обузой для своей молодой жены и старенькой матери. Пусть лучше считают его погибшим на поле боя героем, сгоревшим в танке, чем будут мучиться с ним всю оставшуюся жизнь.

И узнать его по обезображенному пламенем лицу не сможет уже никто. В своей добровольной анонимности мой предшественник нашёл последний способ защитить тех, кого любил. И я, невольный наследник его тела и его судьбы, тоже был обязан хранить эту страшную тайну. И я её сохраню!

Доктор, увидев мою реакцию, лишь тяжело вздохнул и мягко похлопал меня по одеялу там, где угадывалось плечо.

- Ничего, ничего, вспомнишь ещё… Главное, что живой…

Он ушёл, оставив меня наедине со своими переживаниями. Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как по щеке медленно скатывается слеза. Это плакал он, Сергей. Это его боль отозвалась во мне, как моя собственная. Он любил своих близких, но ради их будущего пошёл на такой отчаянный шаг. Даже не знаю, как бы я поступил на его месте? Скорее всего, что так же.

Так прошло еще некоторое время. Я пытался не отчаиваться, но это было невыносимо сложно. Каждый день в этом теле был напоминанием о чужом подвиге и моей душевной боли. Я был жив, но жизнь эта была похожа на медленное, мучительное угасание в тишине больничных стен, наполненных стонами раненых, запахом крови и смерти. Но самого меня, похоже, смерть будет обходить десятой дорогой.

И вот однажды ночью случилось нечто, что перевернуло все мои представления о реальности еще раз. Сначала я не понял, что происходит — просто ощутил резкое и леденящее дуновение ветра. Хотя никакого ветра не было и в помине. А затем вся огромная палата, набитая под завязку тяжелоранеными, и стонущими от боли даже во сне бойцами, внезапно разом замолкла.

Повисла абсолютная звенящая тишина, неестественная и пугающая. Затихли не только пациенты - исчезли привычные ночные шорохи: не было слышно ни шагов дежурной медсестры, ни скрипа дверей и рассохшихся половиц, ни даже приглушенных разговоров санитаров за стеной. Даже вечно жужжащие назойливые мухи, казалось, заснули, валяясь на подоконнике лапками вверх, словно высохшие трупики.

Заснули все, кроме меня. Сердце отчего-то бешено заколотилось в груди, а по спине пробежал холодный пот, словно в предчувствии чего-то непоправимого. Я с трудом приподнял голову на подушке и огляделся по сторонам. Увиденное впилось в сознание ледяным ужасом.

Между кроватями особо тяжелых пациентов неторопливо и бесшумно плыла… тень? Я присмотрелся - нет, это была не тень. Это была отвратительная, сгорбленная старуха в каких-то лохмотьях, развевающихся несуществующими порывами ветра. Её фигура тоже как будто колебалась, словно туманное марево. И именно от нее веяло тем леденящим холодом, который я почувствовал.

Старуха неторопливо шла, временами наклоняясь к лицу то одного, то другого бойца. И в тот миг, когда ее губы почти касались чужих, изо рта несчастного исходило слабое, едва заметное сияние - теплый, золотистый сгусток света. Старуха втягивала его в себя, с удовольствием поглощая, чтобы через мгновение поплыть дальше, став чуть более плотной и реальной. Боец же замирал и, похоже, навечно.

Остановив дыхание, я вжался в подушку, понимая, что становлюсь свидетелем чего-то запредельного, древнего и неумолимого. Возможно, что это была сама Смерть, хотя я представлял её себе немного иначе. Но, если это Смерть, может быть, я сейчас решу и свою неразрешимую проблему. Только вот старуха, отчего-то, не торопилась ко мне подходить. Пришлось проявить настойчивость и обратить её внимание на себя.

- Эй, уважаемая! – громко позвал я неведомое мне существо, о принадлежности которого к человеческому роду я весьма сомневался. – Возьми и мою жизнь! Чего тебе стоит?

Глава 2

Выпалив это, я тут же пожалел о своей отчаянной дерзости – надо было сначала присмотреться, а затем уже решать, как поступить. Но моё собственное отчаяние, помноженное на «остаточные реакции» Серёги, которые, нет-нет, да брали верх, сыграли со мной злую шутку.

Старуха, склонившаяся над очередным неподвижным телом, услышала мой призыв и резко остановилась, словно опешив от неожиданности. Её и без того горбатая спина, замерла в еще более неестественной позе. Казалось, даже сам воздух завибрировал от напряжения, затопившего палату военного госпиталя.

Старуха резко развернулась в мою сторону. И случилось невообразимое: не сделав ни шага, она мгновенно, каким-то противоестественным «прыжком», преодолела пространство палаты и приблизилась к моей кровати. Только что она была далеко - у самого входа, и вот уже склоняется надо мной, заслонив собой весь обзор. От неё пахнуло леденящим душу холодом и едва заметным «ароматом» разложения.

- Кто это у нас тут такой смелый? - прошипела она, склонив голову набок.

Шея старухи хрустнула с сухим щелкающим звуком, а два уголька её светящихся глаз впились в мои глаза, вытягивая из самой глубины души всё тепло, всю волю. - Почему не спишь, как остальные? — неожиданно сварливо накинулась она на меня.

- Так не хочется, бабуль, - честно ответил я, уже полностью взяв себя в руки.

- Эк, какой устойчивый попался! – удивлённо качнула головой старая. – Так-то раньше на всех смертных моя ворожба действовала безотказно.

Ворожба, значит? Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд! Значит, передо мной точно не олицетворение Смерти… Тогда кто? Злобная ведьма, как в страшных детских сказках?

- Так, наверное, выспался на сотню лет вперед, - иронично усмехнулся я. – Чего еще мне, убогому калеке, без рук и без ног делать?

- И откель ты только такой взялси, милок? – не успокаивалась бабка, наклонившись еще ближе.

Её рука, больше похожая на скрюченную куриную лапу, медленно поползла к моему лицу. Мне неожиданно захотелось крикнуть, что я передумал, но не смог пошевелить ни единым мускулом. Я мог только смотреть в эти сверкающие угольки глаз, не смея оторвать от них своего взгляда.

Её костлявые пальцы коснулись моего лба, и в голове всё перекосилось: мысли спутались, поплыли, как в дурном бреду. Я на мгновение потерялся, позабыв даже где я, кто я и как меня зовут. Однако длилось такое состояние недолго - где-то в самой глубине сознания, под нарастающим ватным оцепенением затравленно зашевелилось обжигающее чувство протеста.

А затем оно выплеснулось яростной волной, сметающей всё на своём пути. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Старуха дёрнулась назад, будто её ошпарили кипятком. Сверкающие угольки её глаз сузились от ярости и… недоверия.

- Двоедушец? - Её шипение стало пронзительным, визгливым, лишённым всей прежней уверенности. – Да еще и отмеченный печатью Двуликого? – Старуха явно пребывала в полном раздрае чувств после моей неожиданной выходки. – Давненько такого не встречала… - задумчиво произнесла она, продолжая с изумлением пялиться на меня, словно на какую-то неведому зверушку, но уже с безопасного расстояния.

- Что еще за Двуликий? – А вот меня, наоборот, очень заинтересовали её неожиданные признания. Возможно, что с её помощью я смогу разобраться, что же, в конце концов, произошло со мной и Серёгой, в теле которого я оказался.

- А ты и этого не знаешь? - Старуха презрительно фыркнула, и огоньки в её глазах погасли. – Раньше такую «метку» получали только его жрецы, а не пришлые...

- Да кто он вообще такой, это Двуликий?

- Эх, дурилка! Двуликий - Повелитель Времени, Хозяин Врат и Хранитель Порогов! Считала, старая, что он давно канул в Лету, как и прочие забытые боги. Ан нет, видно, ошиблась. Но его печать на тебе. Нешто вернулси?

А вот это тоже похоже на правду. Ведь я, как-никак, а назад во времени «провалился». И если этот Двуликий им вертит, как хочет, то с него надо требовать ответа. Вот только где он, а где я?