lanpirot – Серёга-самовар (страница 1)
Lanpirot
Серёга-самовар
Пролог
Июль 1942 г.
Рейхскомиссариат Украина.
Генеральный округ Таврия1[1].
Пригород Севастополя.
Я бежал… Нет, не так – я нёсся сломя голову в предрассветных сумерках по заброшенному полю, сплошь заросшему высокой сорной травой. Её еще не огрубевшие зелёные стебли хлестали по коротким и широким голенищам немецких маршевых сапог мокрыми от росы плетьми. Они словно пытались меня остановить, запутав ноги.
Легкие горели, выворачиваясь наизнанку с каждым хриплым и судорожным вздохом. А в голове, болезненно раскалывая виски, стучалась одна-единственная мысль:
«Успеть, успеть, успеть! Кровь из носу, как надо успеть!»
Но я уже отчётливо понимал, что не успеваю. Не успеваю, и всё тут! Я на секунду оторвал глаза от земли, поднял голову и бросил мимолетный взгляд на восток. Небосвод, еще мгновение назад казавшийся бездонным черным бархатом, усеянным яркими звёздами, постепенно наливался кровавым заревом.
По самому краю горизонта проявилась алая кайма – восход уже близок, а до подготовленного убежища еще далеко. Проклятое солнце, чего ты так не вовремя? Не могло подождать еще минут десять-пятнадцать? Тогда бы я точно успел. А сейчас… Сейчас это начнётся!
Да, уже началось - я выхватил эти изменения периферическим зрением, самым краешком глаза. Просто бросил взгляд на свою руку, мелькающую туда-сюда в такт моему заполошному бегу. Это сложно не заметить, когда сквозь твою кожу, жилы и кости начинают проступать окружающие тебя предметы.
Сквозь собственную ладонь я видел эту чёртову траву, цепляющуюся за мои ноги, и комья сухой земли, разлетающиеся в пыль, когда я на них наступал. Я сжал пальцы в кулак, сильно - до хруста, пытаясь ощутить надежную плоть, но чувствовал лишь странную, нарастающую пустоту. Рука постепенно становилась призрачной, как оконное стекло, намоченное дождём.
Нет! Нет! Только не сейчас! Совсем немного осталось!
Но с каждым моим шагом неумолимо светлело. Алая кайма ширилась, заливая своим сиянием уже немалую часть ночного неба. А вскоре из-за горизонта показался ослепительно-огненный шар, медленно поднимающийся над землёй.
И с его первым лучом, ударившим мне прямо в лицо, я вскрикнул от досады: мои руки, выглядывающие из длинных рукавов вражеского кителя цвета фельдграу… Они… Они таяли прямо на моих глазах! Я поднял ладони перед собой и увидел, как сквозь них проступают очертания темных деревьев, растущих на самой границе грёбаного поля, которое я так и не смог пересечь.
Солнце поднималось слишком стремительно. Оно пожирало тени и заливало мир животворящим светом. Но для меня этот свет губителен - я уже видел, как контуры моих пальцев теряют очертания, постепенно растворяясь в воздухе. Руки больше не мои. Они - призрак, дым, оптический обман. У меня их больше нет. Я попытался потереть одну ладонь о другую, но не почувствовал уже ничего.
И в этот самый миг, когда я в ужасе пытался ощутить хоть что-то, хотя бы призрачное прикосновение собственных исчезающих ладоней друг к другу, моя правая нога подломилась. Не сломалась кость, не подвернулась ступня, не растянулись и не порвались мышцы – нога просто исчезла.
Я не успел даже вскрикнуть, как земля ушла из-под ног, и моё тело кубарем полетело вниз, в эту мокрую, хлещущую, теперь уже и по лицу, траву. Мир превратился в хаотичный калейдоскоп: перевернутое небо, несущаяся навстречу земля, мелькающие стебли травы. Я катился по полю, беспомощный, как сломанная кукла.
Сочный хруст поломанных стеблей отдавался в моих ушах. Сквозь стиснутые зубы, хрипя и задыхаясь, я выкрикивал самые грубые и отчаянные ругательства, какие только знал. Я материл это проклятое солнце, это бесконечное поле, этот мир, жестокую и несправедливую судьбу, которая обрекла меня на такие мучения. Хотя, виноват в этом был только я сам…
Какое-то время я еще катился по инерции, замечая, что штанины тоже пусты, как и рукава кителя. Они бессмысленно болтались, мотыляясь по ходу движения и накручиваясь на моё изуродованное тело. Эта картина была ужаснее любой боли, любой пытки – понимание того, что сейчас я беспомощен перед любой опасностью, почти как новорожденный младенец.
Инерция наконец иссякла, и я раскинулся на спине посреди бесхозного поля, беспомощно глядя в пронзительно-голубое утреннее небо. Я попытался поднять голову, чтобы осмотреться. Да хрен там – кругом одна трава! Мой взгляд метнулся по пути моего падения - и всё, что я сумел рассмотреть среди примятой травы – одинокий и никому не нужный сапог. Второй, наверное, остался еще дальше. А носков и вовсе след простыл.
Глава 1
Июнь 1942 г.
СССР
Севастополь
Вся эта невероятная история началась с того, что я умер. Да-да, вы не ослышались: загнулся, склеил ласты, дал дуба, отбросил коньки, сыграл в ящик, окочурился… Перечень можно продолжить, но смысл от этого не изменится абсолютно.
Не верите?
Понимаю. Я и сам до сих пор сомневаюсь в реальности всего происходящего.
Но, мало мне было этого, так я еще и в чужое тело умудрился вселиться, да еще и попав в прошлое за восемьдесят четыре года до собственной смерти.
Да-да, прекрасно осознаю, что с таким диагнозом прямая дорога только в дурку. Только вот мне-то что с этим прикажете делать, если оно действительно так?
Как такое могло произойти? А я откуда знаю? Ведь моё «турне» в прошлое произошло не в результате какого-нибудь запланированного научного эксперимента – путешествие во времени в моём мире могло разве что на страницах научно-фантастических романов или в кино случиться.
А вселение моего разума в чужое тело вообще выглядело каким-то чудовищным вывертом реальности или глюком мироздания. Еще недавно я был просто дряхлым и немощным стариком, который тихо угасал в своей пустой квартире. Последнее, что я помнил из «той» жизни — это потрескавшийся потолок, жёлтый от табачного дыма, противный запах лекарств и одиночество, такое густое, что его можно было запросто черпать ложкой.
Да, так вышло, что в конце жизненного пути мне некому было даже стакан воды подать. Но, если по правде, пить совсем не хотелось. Но, не подумайте, что жалуюсь - я ни о чем не жалею. Жил честно, поступал правильно. Вот только не заметил, как к жизненному краю подошёл. Всё, дедуля – пора на вечный покой! Но покоя отчего-то совсем не хотелось...
Да, о чем это я: какой дурак захочет умирать? Впервые в жизни я, убежденный атеист, истово молился… Не знаю, правда, кому… Да кому угодно – кто первый получит, тому и карты в руки – только дай мне ещё один шанс! Жить! Я хочу жить! Я еще многого не успел в этой жизни!
И моя просьба была удовлетворена, но как-то не так, как я себе тогда это представлял. Да, я умер. Там. А очнулся здесь. В этом аду. Но не в том, который в Библии - с котлами и грешниками, а в своём, личном. Похоже, крепко я нагрешил в своей прошлой жизни, по мнению того, кто сотворил со мной такое…
Я оказался в июне 1942 года в самый разгар Великой Отечественной войны. В чужом теле изуродованного войной танкиста, потерявшего в бою руки и ноги. Я даже вспомнил, как в моём собственном детстве таких убогих инвалидов-ветеранов, горько шутя, называли «самоварами».
И теперь я сам стал таким «самоваром» – жалким и беспомощным обрубком человека, ни на что не годным. Похоже, моя мольба была услышана, но кем-то крайне циничным и беспощадным. Это был не шанс - это была жестокая издевка.
Первые дни – а может, недели, я потерял счёт – прошли в полном помутнении рассудка. Я погрузился в густую, липкую меланхолию, сквозь которую едва пробивались звуки и свет. Я не реагировал на уколы, на кормление с ложки, на вопросы врачей – сказывалось тяжелое ранение, контузия и полное истощение организма.
Чудовищную боль, терзавшую меня непрестанно – большая часть моего «нового» тела представляло сплошной ожог, я еще мог вытерпеть. А вот с моей психикой творилось что-то неладное – словно не я это вовсе, а всё ещё он, бывший хозяин этого тела. Мир в те дни сузился до потолка с паутиной трещин, до пятна сырости в углу, которое я мог «изучать» часами, практически не мигая.
Но постепенно оцепенение стало отступать, хотя я в полной мере осознавал ужас своих будней, и того будущего, которое меня ожидало. Я стал человеком, полностью зависящим от других. В своей прошлой жизни, даже на склоне лет, я никогда и ни от кого не зависел, а сейчас стал настоящей обузой для всех окружающих, особенно для врачей и медперсонала.
Уставшие и не выспавшиеся медсестры со щемящей жалостью в глазах переворачивали моё беспомощное тело, чтобы не образовались пролежни. Каждое их прикосновение, каждый взгляд, полный сострадания или невольного раздражения, жёг меня сильнее, чем неожиданно всплывающие в моей памяти чужие воспоминания о раскалённой броне подбитого и горящего танка.
Но, по натуре я был человеком деятельным и неунывающим, поэтому сбросив с себя уныние последних дней, я, как мог, старался приободрить невесёлых медсестричек, весело им подмигивая, и щедро отсыпая незамысловатые шуточки.
- Чего нахмурились, красавицы? Не боись – прорвемся! Потанцуем ещё после победы на моей свадьбе!
Да, я был узником своего нового тела, но сдаваться не собирался. Чтобы совсем уж не свихнуться от отчаяния, я рылся в обрывках памяти моего предшественника, неожиданно открывшихся мне. Так я узнал, кем он был, этот молодой летёха-танкист Сергей Филиппов, чью изуродованную плоть и искалеченную судьбу я унаследовал.