lanpirot – Серёга-самовар 2 (страница 23)

Я сжал зубы, значит, партизанам придётся действовать без помощи Лешего.

— Есть еще какой-нибудь способ разжиться силой? — спросил я, хотя уже догадывался об ответе.

Ответить он не успел — в этот момент воздух рядом с нами дрогнул. Из ниоткуда, прорезав густой туман изумрудной вспышкой, материализовался Агу. Призрак выглядел встревоженным, его контуры слегка плыли, но голос прозвучал чётко, прямо в моей голове:

— Сергей! У меня дурные вести…

— Куда уж еще дурнее? — не сдержался я.

Кстати, после того, как магия перестала работать, «цепочка», привязывающая Агу к амулету, перестала существовать, и призрак обрёл долгожданную свободу. Не знаю, восстановится ли она с возвращением магии, но сейчас мой верный соратник мог летать куда угодно без всяких ограничений.

— Согласен! — Агу коротко кивнул, поглядывая то меня, то на Лешего.

— Рассказывай, служитель Девы! — потребовал Лесной Владыка.

— Я видел древний артефакт, который тащат с собой наши общие враги! — выпалил призрак, не раскрывая рта. — Это клетка. Кованая, чёрная, с активированными рунами удержания и поглощения магии по всем прутьям! Они называют её «Темницей Рун»! Вот!

— Что еще за «Темница Рун»? — спросил я.

— В таких клетках в древности держали в плену могучих магов, — сообщил Агу. — И не только… Они вполне могли сдерживать существ, подобных Корневичу.

— Меня, в клетку? — Леший резко вскочил на ноги, выпрямляясь во весь рост. В его глазах на секунду вспыхнул дикий огонь, но тут же пропал, сменившись тяжёлой настороженностью.

— Я не знаю, для кого она предназначена, — потупился призрак. — Но в ней можно удерживать любого одарённого, дивное существо, духов «места» или «стихий».

— Твои враги… вернее наши, — поправился Корневич, принимая навязанные немцами правила игры, — они просчитались, Двоедушец. Они думают, что сила — это только то, что растворено в эфире, поглощено источником и осело в резерве. Эти невежды забыли о самом главном — о земле. А земля… земля всё помнит!

— И что она помнит? — не понимая, куда клонит Лесной Владыка, спросил я.

— Ты помнишь, что находится в Священной Роще? — вместо ответа спросил Леший. — И зачем я потребовал, чтобы ты увел из неё людей?

— Духи Предков? — наконец-то понял я, о чем идёт речь. — Они спят, а люди могли их разбудить. И чем они нам помогут, если всё равно спят? Или мы их разбудим?

— Нет! Просыпаться им рано, — Леший мотнул головой. — Если они проснутся до поры — быть большой беде!

— Да мы и так, вроде бы, не благоденствуем, — усмехнулся я.

— Нет, ты не понимаешь — очень большой беде! — громыхнул Лесной Владыка. — Но мы можем попросить у них помощи.

— Как попросить, если будить их нельзя? — совсем запутавшись, спросил я.

— Эти древние повелители земли спят до поры, но с ними можно попытаться поговорить…

Я вообще перестал что-либо понимать, и у меня от всех этих заумностей ум за разум зашёл и разболелась голова.

— Как?

— Их спящие сознания настолько могучи, что породили общий эгрегор[1] Священной Рощи.

Вот чем чревато ментальное общение с существами, далёкими от людей. Что такое эгрегор, я примерно представлял. А вот что имел в виду под этим термином, предложенным моим сознанием в качестве «перевода», сам Леший, я представить не мог. И как вообще общаться с этим самым «эгрегором», даже не предполагал.

— И как с ним общаться? — спросил я Лешего.

— Конечно не словами, Двоедушец. И не мыслями, как ты привык общаться со мной и своим бесплотным другом, — терпеливо, словно объясняя ребёнку, проговорил Корневич. — Эгрегор Рощи — это… это как сон. Сон земли, в который вплетена память тех, кто лежит средь корней тысячи лет. Чтобы говорить со сном, не нужно его будить. Нужно самому уснуть.

— Уснуть? — переспросил я. — А как же тогда с ним общаться?

— У тебя получится, Двоедушец, — произнёс Леший. — Твоя Тьма знает, что такое «глубина», а твоя Светлая половина знает, как из неё выплыть. Соедини их перед сном, а затем прорасти в землю корнями…

Я кивнул, хоть даже близко не представлял, что мне со всей этой бредовой информацией делать. Соедини, прорасти, усни… Ну полный же бред? Но выбора не было. Я закрыл глаза, отключил зрительные образы, сосредоточился на дыхании.

Пахло сырой землёй, прелыми листьями и чем-то сладковатым, похожим на лесную землянику. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Постепенно сердцебиение замедлилось. Я перестал чувствовать пустые рукава и исчезнувшие ноги. Но мне нужно просто уснуть, а не проваливаться «в нирвану», иначе меня просто вынесет в Астрал.

К счастью, я не провалился — бессонные ночи сослужили мне добрую службу, и я крепко уснул. Звуки леса исчезли, пропал густой туман, исчезло ощущение собственного тела. Однако мне пришлось постараться, чтобы не потерять осознание самого себя и ясность мышления. Первый раз я спал, четко это ощущая.

А затем я постарался, как советовал мне Леший, объединить друг с другом два противоборствующих начала и погрузиться в сон еще глубже. И тут же пришла тяжесть, а вместе с ней и боль. Мне казалось, что бесконечные миллионы лет прошедших эпох, спрессовавшихся в глине, в камнях, в песке, в воде, в корнях деревьев и растений обрушились на меня неподъемным грузом.

И сквозь эту тяжесть проступили образы. Не мои. Чужие. Казалось, что сама земля начала мне отвечать. Я видел подземные ручьи, чувствовал, где почва рыхлая, а где каменистая, где корни старых дубов сплелись между собой, удерживая оплывающий склон.

Я оказался в пространстве без границ, без верха и низа. Серое, вязкое марево, пронизанное тонкими нитями света. Я не был одинок. Вокруг меня, в глубине этого древнего сна, шевелились… «сгустки энергии», невероятно могучие и мудрые (отчего-то я это точно понимал), но одновременно безжалостные и неимоверно древние.

— Мы слышим тебя, Дитя Двух Начал, — раздался голос, казалось, шёл отовсюду. Он был соткан из тысяч оттенков: шёпота ветра в кронах деревьев, хруста льда при раннем ледоходе, топота копыт диких зверей, плача ребёнка, рыка зверя — продолжать можно было бесконечно. — Ты несёшь в себе и Свет, и Тень. Ты пришёл просить помощи и силы.

Я не стал отнекиваться, раз уж они (он?) всё знали, и не придумал ничего лучшего, чем раскрыться перед ними полностью, позволив своему страху, своей боли, своей решимости вылиться в это «пространство сна» без каких-либо ограничений и фильтров.

Я позволил им увидеть всё: ожоги от Тьмы, шрамы от Света, ночную жажду смерти и дневную беспомощность. Я показал им партизан, прячущихся в их Священной Роще. Показал чудовищную «Темницу Рун», уже движущуюся с врагом по лесным дорогам и просекам. Показал готовность умереть здесь, в этой земле, если для спасения жизни это будет необходимо.

— Я готов отдать всё, что имею. Мою жизнь, мою душу, моё будущее — только остановите их. Не дайте им пройти. Я заплачу любую цену.

Сгустки энергии вокруг меня дрогнули. На мгновение давление усилилось, сдавливая мою сущность, словно проверяя на прочность. Потом оно смягчилось.

— Ты говоришь о высокой цене за помощь, Сын Яви, — прозвучал «хор голосов», теперь уже мягче, с оттенком родительской заботы. — Это благородно. Мы поможем тебе, ничего не прося взамен.

Я почувствовал, как что-то огромное, древнее и непоколебимо уверенное в своих силах коснулось моего сознания. Это было даже не обещание, а констатация факта — помощь будет!

— Уходи, Дитя, возвращайся назад. Твоя жизнь еще нужна миру Яви, а не нашему тысячелетнему сну. — И меня мягко, но настойчиво, вытолкнули обратно в реальность.

Я резко вдохнул, жадно глотая влажный лесной воздух. Я открыл глаза — Леший всё ещё сидел рядом, а его зелёные глаза смотрели на меня с уважением.

— Получилось? — тихо спросил он, не смея надеяться.

— Получилось, — выдохнул я. — Но они не дали мне силы…

— Жаль, — разочарованно произнес Лесной Владыка. — Но попробовать стоило…

— Они сказали… что сами справятся, — выпалил я, наблюдая, как меняется физиономия старика — от полного разочарования к нежданной радости.

— Сами? — Ахнул Корневич, а затем криво усмехнулся, видимо, представив, какие кары грозят его врагам. — Не дали силы, но взяли ответственность на себя… Даже так? Не было такого на моей памяти, чтобы сами Духи Предков… Ты явно сделал больше, чем мог, Двоедушец. Возвращайся к своим. И помни: в этом лесу ты теперь не гость — ты его неотъемлемая часть! Здесь тебе всегда будут рады!

Он поднялся, и его фигура начала растворяться в тумане, а через секунду на поляне не осталось ни следа от его присутствия.

— Агу, — мысленно позвал я призрака. — Лети к Павлу Николаевичу. Скажи, что мы закончили переговоры с Лешим.

Изумрудная вспышка метнулась ввысь, прорезала предрассветную дымку и растаяла между ветвями. Ждать пришлось недолго — Хмурый вынырнул из зарослей первым, за ним двое бойцов.

— Живой, разведка? — басовито спросил он, подходя ближе.

— Не дождёшься! — усмехнулся я. — Грузите меня, мужики!

Партизаны ловко уложили меня на носилки и потащили обратно в лагерь. Небо уже посветлело, серая пелена ночи отступала, уступая место рассвету. Но лагерь партизан не спал. Я видел, как бойцы готовили оружие для предстоящего боя. Лица сосредоточенные, мрачные. Никто не суетился попусту. Все знали, что враг близко.

Меня внесли в штабную палатку и аккуратно переложили на широкие нары у стены. За столом, нависнув над развёрнутой картой, сидел Павел Николаевич. Рядом, перебирая потёртые чётки, стоял отец Фёдор.