lanpirot – Серёга-самовар 2 (страница 1)
Серёга-самовар#2
Пролог
Когда этот чёртов русский опять вывернулся, уйдя с помощью выброса светлой силы от его ментального удара, Штайнер разозлился не на шутку. Нужно было действовать наверняка, чтобы разом захватить противостоящих ему противников — темного ведуна и русского пастора.
Как могли спеться представители противоборствующих сил, ведущих борьбу едва ли не с сотворения мира, эсэсовец не понимал. Но от этих русских можно было ожидать чего угодно — эти дикари-унтерменши[1] в любой момент могли выкинуть что-то настолько непотребное и не укладывающееся в обычную картину мира, что у любого здравомыслящего человека голова шла кругом.
Поэтому оберштурмбаннфюрер решил не рисковать, и применить более действенное «спецсредство». Хотя, последствия от его применения могли быть плачевными — очень уж своеобразным и специфичным был этот древний артефакт.
Он метнулся к машине, в которой сидели спецы, обслуживающие «Эфир-резонатор», и потребовал достать из переносного сейфа «Тёмный шар». Когда он взял артефакт в руку, его металлическая поверхность обожгла эсэсовца ледяным холодом.
Но, напитавшись теплом живого тела, шар внезапно «ожил». Внутри, сквозь паутину трещин замерцали багровые руны, искусно впаянные в чрево артефакта тонкими медными нитями. Их сияние разгоралось ярче, увереннее, отбрасывая кровавые отсветы на лицо Штайнера.
«Niflheims Ei»
— И готовьте «клетку»! — распорядился он напоследок, крепко сжимая в руках шар.
— Не делай этого, Вольфи! — хрипло вырвалось у Кранца. Он сделал шаг вперёд, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Здесь всё пропитано Тьмой, а рядом еще святоша со Светом. Яйцо взбесится. Эфир коллапсирует, и нас размажет в кровавые сопли!
— Не паникуй раньше времени, Виктор! Я лично его калибровал, — отрезал Штайнер, насыщая артефакт силой из своего резерва.
— Но ты не сможешь контролировать откат! — Кранц стиснул челюсти, голос сорвался на шипение. — Это не идеальные условия на полигоне в Вевельсбурге. Здесь эфир нестабилен. Ты порвёшь саму ткань Яви!
— Берлин не приемлет моих сомнений — рейхсфюреру нужен результат! К тому же, я использую только «паралич».
Кранц почувствовал, как от древнего шара понеслась магическая волна, расходящаяся широким сектором перед Вольфом.
— Майор! За мной! — распорядился оберштурмбаннфюрер. — Брать только живыми! Давайте, пошевеливайтесь! Шнель-шнель!
И Штайнер первым рванул к железнодорожным путям, за которыми скрывался и сам объект, и помогающий ему пастор. За ним, стараясь не отставать, последовали и Кранц с Хоффманом. А следом за командирами потянулись к путям и солдаты.
Поначалу всё было отлично — оберштурмбаннфюрер даже не беспокоился, что кто-нибудь сумеет оказать ему сопротивление. Это свойство шара было тысячекратно опробовано на полигоне, нейро-моторную блокаду — «паралич», вызываемую излучением шара, преодолеть не удавалось никому из магов «Наследия предков».
Вольф, уже готовящийся праздновать победу, перепрыгнул через рельсы первой ветки, затем второй. Кранц и Хоффман не отставали. Да и солдатики подтягивались, растянувшись плотной цепью. Но неожиданно мир раскололся на куски.
Первым пришёл свет. Ослепительная вспышка мгновенно превратила тёмную ночь в ослепительно-белый день, выжгла все тени и на долю секунды лишила зрения. Хоффман зажмурился, но свет пробивался даже сквозь веки, выжигая сетчатку.
Через мгновение на немцев обрушилась ударная волна. Невидимая стена сверхвысокого давления ударила в спины, вышибая воздух из лёгких, ломая рёбра и круша кости, разрывая на куски тех бедолаг, кому не повезло оказаться в самом эпицентре взрыва.
Рельсы, сорванные с креплений, взметнулись вверх, закручиваясь штопором, словно разъярённые змеи. Деревянные шпалы разлетались по сторонам острой щепой, «шрапнель» из осколков камня и щебёнки засвистела в раскалённом воздухе, разрывая жалкую человеческую плоть.
Хоффман видел, как молодому ефрейтору срезало часть черепа вместе с каской острым обломком металла, а он еще продолжал что-то кричать. Опытного возрастного сержанта, с которым майор прошёл не одну боевую компанию, перебило пополам стальной балкой, выпустив кишки на землю.
Кровь и огонь, земля и камень, куски тел и ошметки плоти слились в единый адский вихрь, накрывший бегущих солдат.
И только потом всю эту ужасающую вакханалию догнал звук. Оглушительный и рвущий барабанные перепонки рёв, от которого мутилось сознание и темнело в глазах. Однако майор, как и эсэсовцы, оказались в относительно безопасной зоне. Буквально в двух метрах от их сапог пространство искажалось, напоминая раскалённый воздух над летним асфальтом, только холодное и фиолетово-мерцающее.
За этой невидимой стеной бушевал ад. Но и эта чудотворная защита не была абсолютной. От чудовищного удара фиолетовое марево пошло трещинами, и ударная волна прорвалась внутрь. Хоффмана отбросило в сторону, ослепляющий звон в ушах сменился хрипом.
Острый осколок камня чиркнул по ребрам, разрезав китель и оставив болезненную рваную рану. Рядом с ним молодой унтер-ефрейтор, оказавшийся у самой границы купола, взвыл — волна смяла его, буквально вывернув руку из плеча. Его кровь щедро оросила майора.
— Виктор! — взвинченный голос Штайнера прорвался сквозь звон в ушах. Оберштурмбаннфюрер хоть и устоял на ногах, из его носа и ушей хлестала кровь. — Защита не выдержит! Накорми Яйцо! Срочно! Иначе мы тоже сдохнем!
— А я предупреждал! — выругался Кранц, падая на колени. — Яйцо!
Штайнер послушно воткнул в землю артефакт перед стоявшим на коленях Виктором. Подрагивающие ладони штурмбаннфюрера легли на землю с двух сторон от «Яйца». Затем эсэсовец резко прикусил язык до крови, выплюнул кровавую слюну прямо на металлическую поверхность артефакта, полыхающую рунами, и уже после этого положил на неё руки.
Кранц запрокинул голову. Пот градом катился по лицу, а из его носа, ушей и глаз хлынула тёмная кровь. Капилляры в глазах лопались, заливая белки красным. Сухожилия на шее вздулись, готовые вот-вот лопнуть. Магия жгла нервные окончания, превращая каждый вдох в раскалённые иглы, впивающиеся в лёгкие.
Сейчас Кранц пропускал чудовищный поток магии через свои меридианы, превращая собственное тело в некий «проводник», став на время единым целым с древним артефактом. Воздух внутри купола задрожал. Из тел солдат, ещё дёргающихся в агонии за пределами купола, потянулись тонкие серебристые нити. Они извивались в раскалённом воздухе, как щупальца, и жадно втягивались в «Яйцо».
Когда всё завершилось, Кранц разжал пальцы. Его ладони обгорели до мяса, ногти потрескались и отслоились, с кончиков пальцев капала чёрная, пахнущая тленом жижа. Он рухнул на бок, судорожно глотая воздух, а за пределами купола, в траве, лежали высушенные, серые оболочки, больше похожие на сброшенную кожу змей, чем на людей.
Хоффман наблюдал это с леденящим душу отстранённым ужасом. Жизнь, чужая жизнь, вырываемая силой из умирающих, текла в артефакт. Фиолетовое марево вспыхнуло ярче, трещины затянулись, купол стал плотным. Разрушительная волна снаружи откатилась.
Хоффман сел, опираясь на локоть. Ребро ныло, в висках стучало. Он посмотрел на Кранца — штурмбаннфюрер СС кашлял, сплёвывая на камни густую, чёрную кровь. Вены на шее вздулись, бледная кожа посерела. Магия взяла своё. Штайнер вытер кровь с подбородка. Они прошли по самому краю, но уцелели каким-то чудом.
Хоффман огляделся: из его солдат не выжил практически никто.
— Сорок два трупа… — хрипло просипел Хоффман, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони. Рваная рана на рёбрах ныла при каждом движении, а от контузии мир и вовсе временами расплывался.
— Объект опять ушёл, — констатировал Штайнер. — Я сегодня облажался, Виктор. Собирай выживших, Фридрих, — Оберштумбаннфюрер поморщился, давно его так ощутимо никто не щелкал по носу. — Охота еще не завершена…
[1]«Недочеловек» (нем.
Глава 1
Небо над полем не просто светлело — оно постепенно накалялось. Из чёрного бархата, ещё минуту назад усеянного звёздами, оно превращалось в настоящую раскалённую печь — день обещал быть жарким, как никогда. Солнце ещё не взошло полностью, но его обжигающее дыхание уже чувствовалось.
Роса, ещё минуту назад холодившая шею, начала испаряться. Потихоньку испарялся и пот, оставляя покалывающую солёную плёнку, стягивающую кожу. Но я был не в состоянии её вытереть. Да что там — я не мог даже смахнуть комара, впившегося мне в веко. Я был беспомощен, как новорожденный младенец.
— Держись, Сергей! Не стоит предаваться унынию!
Я скосил глаза. Призрак парил надо мной, но его изумрудное сияние в свете солнца стало тусклым. Я с трудом различал его силуэт.