lanpirot – Кремлевский кудесник (страница 41)

Миша, наконец-то полностью осознал, что он только что ляпнул, и стремительно побледнел.

— Скажи спасибо, что я постоянно нашу лабораторию на предмет чужих жучков проверяю, — поспешил наш технический специалист слегка успокоить Трофимова.

Профессор Разуваев не участвовал в этом «хаосе». Он молча опустился на стул, и его худая, сухонькая фигура на мгновение показалась мне совсем хрупкой. Он смотрел куда-то внутрь себя, и в его глазах читался не восторг, а глубокая, выстраданная тревога.

— Ох, — проворчал старик, — чувствую, добром и на этот раз всё не кончится.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидел нечто большее, чем просто страх за себя. Это была ответственность создателя, который прекрасно понимает, чем может обернуться для общества его детище, если оно вырвется из-под контроля. Наверное, подобные терзания испытывал Альфред Нобель, создатель динамита, из-за двойственной природы своего изобретения.

Взрывчатка, облегчающая строительство дорог и тоннелей, также использовалась в военных целях, прозвав его «торговцем смертью». Это побудило Нобеля к созданию Нобелевской премии как «искупление» и выражение надежды, что его наследие будет связано с миром, а не с разрушением. Он завещал свое состояние на премии за выдающиеся достижения в науке и мире.

— Возможно, вы и правы, Эраст Ипполитович, — кивнул я, тоже понимая, к чему может, в конечном итоге, привести «технология оживления мёртвых».

Радовало только одно — что эта технология не убивает, а как раз наоборот. Хотя для нас, её создателей, разработчиков и помощников, всё может оказаться ровно наоборот. И судьба старого профессора тому лучшее подтверждение. Пусть его и не устранили, но провести двадцать три года в зарытой психиатрической клинике — то еще удовольствие.

«Владимир, — неожиданно прозвучал в моей голове голос нейросети, — ваша память полностью восстановлена. Критические повреждения блоков памяти отсутствуют. По вашей предыдущей задаче подготовлена подробная информация по маньякам, убийцам и предателям Родины».

«Это просто отлично, красавица ты моя! — обрадовано воскликнул я. — Структурируй перечень, с указанием основных событий и дат».

«Выполнено», — произнесла Лана, развернув на весь интерфейс огромный список имён и фамилий.

Я и не думал, что их окажется столько! Я распорядился убрать этот список из поля моего зрения и дал новое задание — разыскать в моей памяти все значимые техногенные катастрофы — от падения самолётов, до аварий на атомных станциях. Одним словом, события, в которых погибли люди.

Не знаю как, но, может быть, хоть кому-то я смогу помочь. И вообще, надо всю известную мне информацию «скопировать» из моей головы на другой носитель — бумагу, или надиктовать на магнитную плёнку — мощности имеются… На всякий случай, если со мной что-нибудь случиться, то какие-то трагедии всё равно можно будет предотвратить.

«Зачем надиктовывать? — искренне удивилась Лана. — В стенах этого НИИ имеются, пусть и примитивные, но компьютеры серии ЕС-ЭВМ [2], в которых для хранения данных широко используются те самые накопители на магнитной ленте. Я могу попытаться слить необходимую информацию на эти носители».

«Отлично! — обрадовался я. — Попробуем воспользоваться этой возможностью. А я попытаюсь получить доступ к этому оборудованию».

Тем временем Лёва и Миша, уловив серьёзность момента, притихли и смотрели то на меня, то на профессора. Их ребяческое возбуждение от встречи с властью испарилось, сменившись тягостным предчувствием. Лаборатория, обычно наполненная гулом аппаратуры и нашей оживленной болтовней, погрузилась в звенящую тишину. Казалось, даже генераторы перестали жужжать, затаившись в ожидании.

Мне пришлось нарушить эту тишину. Как бы то ни было, а жизнь продолжалась.

— Так, товарищи дорогие! — произнёс я, оглядев свою немногочисленных, но верных соратников. — Давайте за работу! А её у нас — непочатый край! Нужно изложить наш успешный опыт с четким научным обоснованием! Эраст Ипполитович, вы нам поможете?

— Конечно, Родион Константинович, — согласно кивнул он. — Я надеюсь, что мы с вами теперь члены одной команды. У меня ведь ничего больше не осталось в жизни, кроме науки.

— Я рад, Эраст Ипполитович, что вы с нами, — честно ответил я. — Уверен, что всё у вас дальше будет хорошо.

В общем, распределив обязанности, я решил не откладывать получение допуска к ЭВМ в долгий ящик, и вновь отправился к Яковлеву. Если кто и мог мне помочь, то только он. Уверен, что в связи со слабой компьютерной базой, допуск к этим примитивным вычислительным машинам расписан по часам. Но у меня было, что ему предъявить — это будущая встреча с генсеком, к которой я, якобы, хотел подготовиться получше.

С Эдуардом Николаевичем мне, все-таки, удалось договориться. Хоть он и твердил, что время работы на ЭВМ расписано на месяцы вперёд. Что на эти машины чуть ли не ЦК с Госпланом виды имеет! Какой такой внеочередной доступ? Конечно, я его вполне понимал, и мне пришлось виртуозно вплести в речь намёк на встречу с генсеком.

Наконец, он тяжело вздохнул и потянулся к бланку.

— Ладно. Уговорил, красноречивый. Но предупреждаю — работать сможешь только ночью. С двадцати трёх до семи утра… И то, если договоришься с кем-нибудь из операторов вычислительного центра. Можешь смело обещать им отгулы и премии от моего лица. Но приказывать им я не стану. Понял, Гордеев?

— Так точно, товарищ генерал-майор! Это очень поможет… Спасибо большое, Эдуард Николаевич!

— Да иди уже, Гордеев! У меня от ваших открытий уже голова кругом идёт!

Я вышел из кабинета с документом на фирменном бланке, с жирной визой Яковлева. Этого мне было достаточно.

Оператор вычислительного центра, молодой паренёк по имени Игорь, скептически изучал бумагу, затем меня, потом снова бумагу. В его глазах читалась усталость после долгой смены и нежелание ввязываться в непонятную авантюру с ночным бдением.

Но упоминание о хорошей премии и двух отгулах, подкреплённое подписью самого генерал-майора Яковлева, да и моя несказанная благодарность, выраженная в виде двух бутылок «КВВК[3]», обнаруженных мной в сейфе лаборатории, сделали своё дело — паренёк, наконец, решился.

— Ну, если Яковлев разрешил… — медленно проговорил он, пожимая плечами. — Только я предупреждаю, «ЭВМ» сегодня капризничает. Магнитную ленту то и дело зажевывает…

— Ничего, Игорёк, справимся с Божьей помощью, — подмигнув, обнадёживающе улыбнулся я и хлопнул оператора по плечу.

Игорь мотнул головой и провёл меня в машинный зал. Воздух здесь был насыщен запахом озона, нагретого металла и пыли. Рядом с огромными, похожими на монолитные шкафы, блоками ЕС-ЭВМ скромно стоял тот самый терминал с накопителем на магнитной ленте — мой ключ к сохранению знаний из будущего.

— Вот здесь после одиннадцати, — произнес оператор. — Только не опаздывайте…

Ровно в двадцать три ноль-ноль я появился в машинном зале. Игорь, настроив моё рабочее место, и получив твердое обещание не нажимать ничего лишнего и не пинать агрегаты ногой, удалился в «комнату отдыха» гонять чаи. Я пристроился за пультом ЭВМ, чувствуя себя нелепо в этом храме вычислительной техники каменного века.

«Лана, ты меня слышишь?» — мысленно позвал я.

« Всегда на связи, Владимир. Готова к передаче данных. Но предупреждаю, скорость интерфейса ЭВМ крайне низка. Полный объём информации будет записываться приблизительно шесть часов сорок три минуты».

«Нас никто не торопит, красавица. Начинай. И вообще, как ты собираешься коннектиться с имеющейся аппаратурой? У неё же нет даже намёка на Bluetooth».

« Вокруг вас в воздухе присутствует статическое электричество значительной мощности, вызванное работой реле и вакуумных ламп, — без тени иронии ответила Лана. — Так же для установления низкоуровневого соединения мне потребуется использовать биоэлектрические потенциалы вашего тела в качестве проводника. Я модулирую сигнал через него, создавая микроскопические колебания в локальном электромагнитном поле. Проще говоря, вы должны прикоснуться к интерфейсному порту блока управления. Накопитель воспримет это как аналоговый сигнал и запишет на ленту. Это крайне неэффективно и чревато ошибками, но альтернативные каналы связи отсутствуют. Приготовьтесь, начинаю трансляцию».

Я послушно нащупал холодную металлическую контактную площадку на лицевой панели блока и прижал к ней указательный палец. По телу пробежал лёгкий, едва заметный ток, словно от статического разряда. Лампы на пульте ЭВМ вдруг беспричинно вспыхнули и погасли, а перфолента на выходном устройстве сама собой дёрнулась и замерла. «Соединение установлено, — произнёс чарующий голос нейросети. — Начинаю последовательную передачу пакетов данных на внешний носитель. Приятного вечера, Владимир».

Раздалось негромкое щёлканье реле, и бобины с магнитной лентой внешнего накопителя медленно повернулись. Я откинулся на спинку стула, наблюдая, как плёнка, словно кинолента, наматывается на приёмную катушку. На ней — тысячи и тысячи спасённых жизней. Если, конечно, с умом воспользоваться данной информацией.

Ведь вся боль и ошибки моего старого мира теперь упаковывались в аккуратные цифровые последовательности на примитивном магнитном носителе. Ведь я решил залить туда не только техногенные аварии и катастрофы, но и весь известный мне ход дальнейшей истории.