lanpirot – Кремлевский кудесник (страница 15)
Но я не был на него в обиде, поскольку понимал, что сделал он это из самых добрых побуждений.
— Нормально, — проскрипел я сквозь зубы, — сейчас отпустит… Похоже на откат от психостимуляторов…
— Ну, вы это… осторожнее, ребятки, с препаратами-то! — строго произнёс Красильников. — Я понимаю, что ученые частенько всё на себе испытывают… Но… вы уж как-то поберегитесь, что ли.
— Спасибо, Рэм Сергеевич, — поблагодарил я генерала за участие, — мне уже легче… Голова только раскалывается.
— Мы, Родик, — чрезмерно вкрадчиво и мягко произнес Эдуард Николаевич, — с тобой об этом позже поговорим… Держи, вот — выпей! — передо мной на стол легла бумажная упаковка с болеутоляющими таблетками.
Я скосил глаза, пытаясь рассмотреть, что это за лекарство. Им оказался обычный «Цитрамон», применяющийся даже в моём времени. Хотя, это вполне могла оказаться «Тройчатка» — уже забытое лекарство 50−70-х годов. В семьдесятнепомнюкаком году один из трёх компонентов «Тройчатки» — аминофеназон был признан канцерогенным, то есть он вызывал риск возникновения рака, далее выяснилось, что вещество ещё и вредит костному мозгу, особенно детскому. В итоге компонент был запрещен и его заменили аспирином (ацетилсалициловой кислотой), а название изменили на «Цитрамон».
— Ребят, воды ему дайте! — распорядился Красильноков.
Марат метнулся в угол кабинета и вернулся назад с гранёным стаканом воды. Я наощупь выщелкнул сразу пару таблеток, закинул в рот и запил водой.
— Значит, так и не расскажешь, Эдуард Николаевич, как вы это провернули? — подцепив со стола фоторобот Яковлева, вновь завел старую шарманку Рэм Сергеевич.
— Извини, старина — пока не могу, — жестко отрубил всякие поползновения мой шеф. — Слишком уж опасная технология. Видишь, что с Гордеевым творится? Даже не знаю, будем ли мы продолжать наши эксперименты…
А со мной действительно творилась какая-то лютая хрень. Мало того, что голова трещала так, что хотелось выть, так еще и все пространство перед глазами было забито какими-то раскрывающимися «окнами», похожими на вкладки «Винды». Причем эти вкладки никак не хотели закрываться, и я сейчас ничего другого кроме них не видел.
Мерцающие картинки плыли перед глазами, накладываясь на лица сослуживцев, на стол, на стены кабинета. Сквозь полупрозрачные слои я видел, как Эдуард Николаевич хмуро смотрит на меня, а Красильников с нескрываемым любопытством вертит в руках фоторобот.
И вдруг одно из окон резко увеличилось, выйдя на передний план. В имеющийся текст я пока не вглядывался, а вот фотографии, которыми он был снабжен, вызвали у меня любопытство, даже несмотря на головную боль. Ведь на этих фото фигурировал все тот же человек, фоторобот которого я и собрал.
Только этот человек был куда старее, чем в памяти мертвого американского шпиона. Но это был точно он — зуб даю! И тут я вспомнил, что действительно читал эту статью несколько лет тому назад, еще там — в будущем. Похоже, что нейросеть, вживлённая в мою голову (а вернее — в сознание, голова-то осталась там — в будущем), сумела каким-то образом вытащить из моей памяти эту статью.
Причем, точь-в-точь и слово в слово, со всеми картинками и фотографиями, которые я тогда видел! Вот что, оказывается, означало: «Ячейки памяти, соответствующие запросу, найдены!» Значит, поиск в нейронке все-таки работает. Надо только научиться его запускать. Вот только эта головная боль мне не нравится…
Когда болеутоляющее, что сунул мне шеф, начало потихоньку действовать, я смог восстановить (вернее, еще раз тупо прочитать, что мне подсунула нейросеть) инфу, известную в будущем об этом самом Яковлеве. И, как оказалось, «местные» контрразведчики были правы на все сто — Александр Николаевич оказался ярым антикоммунистом и убежденным «западником».
А еще этого деятеля неспроста называли «архитектором перестройки»: именно Яковлев стоял за внезапным появлением «национально-освободительного движения» в Прибалтике, с которого и начался распад СССР.
На излете горбачевской перестройки о том, что член Политбюро, секретарь ЦК КПСС Александр Яковлев действовал в интересах американцев — осознанно или вслепую, заговорили не только на оппозиционных митингах, но и в высоких кабинетах. Да и самому Горби неоднократно докладывали, что в КГБ регулярно поступает «информация по Яковлеву» о его «недопустимых с точки зрения безопасности государства контактах с представителями иностранной державы». Но тому, у кого и так рыльце в пушку, было, как говорится, что совой об пень, что пнем обо сову…
А ведь этого оборотня, приложившего руку к развалу Союза, можно было прищучить уже тогда… Вернее, сейчас. И, возможно, история могла бы пойти немного другим путем. Не этим, который завел нас, в конце концов, в такую яму, вылезти из которой мы так и не смогли.
Конечно, не один Яковлев постарался, чтобы мы все дошли до жизни такой. Не будет его — найдется кто-то другой. Но если хотя бы один негодяй получил бы по заслугам — было бы просто замечательно! Хотя, мне бы сейчас со своими проблемами разобраться. Но «галочку» напротив фамилии Яковлев я себе всё же поставил.
Головная боль, наконец-то, притихла. Не до конца, конечно — затылок всё ещё ныл тупым навязчивым давлением, а в висках еще до сих пульсировало. Но сейчас хотя бы терпимо. Я смог, наконец, выдохнуть и сосредоточиться на том, что творилось у меня перед глазами.
Нужно было как-то «свернуть» эти проклятые застилающие взор виртуальные вкладки, выдернутые нейросетью из глубин моей собственной памяти. Я последовательно, одно за другим, «ознакомился» с их содержимым. Вернее, не ознакомился, а скорее вспомнил.
И как только я заканчивал с очередным текстом, окно бесшумно схлопывалось, растворяясь «в воздухе» и не оставляя следов. Ни текста, ни картинок. В конце концов, напоминанием наличия у меня «в мозгах» продвинутого нейроинтерфейса остались лишь маленькие, полупрозрачные цифры — дата и время, по-прежнему зависшие на самой периферии моего зрения.
Когда закрылось последнее «окно», я с облегчением выдохнул — я снова могу видеть, как обычный человек, и у меня перед глазами ничего не мельтешит.
Тем временем моё начальство и коллеги-сослуживцы уже прощались. Я поднялся с кресла, почувствовав лёгкое головокружение, но ноги держали уверенно. Марат предусмотрительно подставил мне плечо, но я отмахнулся. Эдуард Николаевич уже стоял у двери, пожимая руку генералу Красильникову.
— Рэм Сергеевич, рад был тебя повидать. Ну, и посотрудничать в кои-то веки. Без твоих ребят мы бы вряд ли управились так быстро.
— Не за что, Эдуард Николаевич. Работа у нас такая. А специалистов своих береги, особенно таких! — Красильников протянул мне свою жесткую ладонь, которую я крепко пожал. — Очень ценный кадр, я таких фокусов еще не видел. Жаль, что технологии ваши не отработаны — мы бы с ними таких делов наворотили! Всех шпионов в Союзе зачистили б!
— Всему своё время, — сухо парировал шеф. — Посмотрим на результаты. Возможно, это всё только случайность.
— Нет, Эдуард Николаевич — никакая это не случайность. Уж я за свою жизнь всякого повидать успел. А в своё время мне довелось покопаться и в деле пресловутого магнетизира, менталиста, телепата и предсказателя — Вольфа Мессинга, на поверку оказавшегося обычным шарлатаном[5]. То бишь, всего лишь артистом, владеющим «эстрадным гипнозом».
Распрощавшись с оперативниками, мы с Эдуардом Николаевичем покинули кабинет Красильникова. Шеф бросил взгляд на часы, а затем повернулся ко мне. Его лицо всё ещё было серьёзным и напряжённым.
— Ну что, Гордеев, отошёл немного?
— Да, Эдуард Николаевич — уже намного легче. — Кивнул я, и это была правда. С каждым мгновением мир вокруг становился чётче, а боль в голове — тише.
— Отлично! Может тебя домой подбросить? — спросил генерал-майор. — Рабочий день уже закончился. Но мне еще в НИИ надо.
— Лучше на работу, Эдуард Николаевич. У меня ключи от дома в лаборатории остались…
Ну, не говорить же ему, что я просто не знаю, где живу. Виртуальные цифры в углу зрения всё ещё мигали, но я уже научился их игнорировать. Главное было — продержаться до лаборатории. А там, чёрт побери, в тишине и одиночестве я, наконец-то, спокойно обдумаю: что со мной произошло и как с этим жить дальше? И еще, как управлять этой хреновиной, которая у меня в голове?
[1] Научно-исследовательский институт Чародейства и Волшебства (НИИЧАВО) — вымышленный научно-исследовательский институт, расположенный в вымышленном древнем городке Соловец на сказочном Севере России, занимающийся поиском счастья. Место действия фантастических повестей братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу»(1965 г.) и (в меньшей степени) «Сказка о Тройке» (1968 г.).
[2] Достигнув большой известности в 1960-е годы, Стругацкие попали в полосу гонений против философской фантастики в СССР со стороны Отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС и руководства комсомола. В 1970-х — первой половине 1980-х годов сократилось число изданий и переизданий, ряд объёмных текстов приобрёл полузапретный статус, ходил в самиздате («Гадкие лебеди»). На основе повести «Пикник на обочине», не имевшей на тот момент книжных изданий, Стругацкие написали для А. Тарковского сценарий фильма «Сталкер» (1979 г.).