lanpirot – Кремлевский кудесник (страница 11)
Тело еще было вялым от последствий сеанса и инъекций, но разум вполне прояснился. Хорошо, что лаборанты притащили мою одежду — обычную светлую рубашку в полоску с коротким рукавом и светлыми широкими штанами. Слава богу, что не дудочки — терпеть их не могу! И хорошо, что в форме не надо было ходить, раз уж я еще и сотрудник «великого и ужасного Кей-Джи-Би».
Судя по одежде, на улице как минимум тепло — лето, ранняя осень или поздняя весна, иначе одежды было бы куда больше. Парням спасибо — они меня даже на улицу вывели, хотя, я и без того знал, куда идти — общие архитектурные черты НИИ вполне себе угадывались.
Оперативники приехали ровно через пятнадцать минут на черной 24-ой «Волге». Но я-то знал, что это модель ГАЗ-24–24, выпускаемая с 1973-его по 1988-ой годы специально для нужд КГБ. В автомобиле была усилена подвеска, имелся гидроусилитель рулевого управления и автоматическая трёхступенчатая трансмиссия, а главное — V-образный восьмицилиндровый двигатель мощность почти двести лошадок. Заявленная скорость — 185 км/ч.
Машины оснащались оборудованием для наблюдения, системой связи «Кавказ» и рядом других компонентов, необходимых для деятельности спецслужб. В «Волге» обнаружились двое в штатском, но особая манера держаться на раз выдавала в них КГБешников. Если такие вот хлопцы занимаются «наружкой», тогда я понимаю, почему их так быстро срисовали. Ну, или это мне — пришельцу из будущего, так глаза колет.
Быстрые взгляды «двоечников» скользнули по моим сопровождающим в белых халатах и остановились на мне.
— Товарищ Гордеев?
— Да.
— Поехали, — коротко бросил оперативник, сидевший за рулем. — Подробности обговорим по дороге.
— Поехали. — Я кивнул, почувствовав внезапный прилив уверенности.
Странное знание, пришедшее откуда-то из глубин чужого сознания, словно подсказывало, что этим ребятам можно верить. Они, несмотря ни на что, были профессионалами, пусть и провалили одно дело, но явно не из разряда тех, кто ошибается дважды.
— Удачи, Родион! — бросил мне вдогонку один из лаборантов, чьего имени я так и не узнал. Как, впрочем, и имени второго тоже.
Дверь «Волги» захлопнулось за мной с глухим щелчком, когда я уселся на заднее пассажирское сиденье служебного автомобиля. Салон пах кожзамом, табаком и едва уловимым ароматом оружейной смазки — оперативники были вооружены. Под их расстегнутыми из-за жары пиджаками я рассмотрел плечевые кожаные ремни для кобуры.
Машина тронулась с места плавно, но с мощным, едва сдерживаемым усилием, словно скаковая лошадь на старте.
— Не против, если на «ты», — начал тот, что сидел на пассажирском сиденье, обернувшись ко мне.
— Легко!
— Марат! — Протянул мне руку оперативник. — А это — Николай, — указал он на чекиста, сидевшего за рулём.
— Родион! — Я пожал протянутую руку.
Так или иначе, но побыть Родионом Гордеевым мне некоторое время придётся. А там видно будет.
— В общем, так, дружище, — произнес Марат, его лицо было невозмутимым, взгляд цепким и спокойным. — Генерал Красильников передал, что у тебя есть информация по делу «Шмеля». Ты, вроде бы, должен знать, где он контейнер скинул. Только я, хоть убей, не пойму, как ты можешь об этом знать…
— Мы там всем составом землю носом рыли, даже милицию подключили — и ничего! — подключился к разговору водитель. — Можешь сказать, как это вышло?
— Вы меня извините, мужики — ничего личного. Просто у вас соответствующего допуска нет, а я под подпиской. Ну, чего я вам-то об этом рассказываю — вы и без меня прекрасно знаете, как это бывает.
— Знаем, — кивнул Марат, — только очень уж необычно… И куда едем?
— На Матросова, — ответил я.
— Точно, — согласно кивнул Марат, — этот гад в том районе петлял, когда от наших пытался оторваться… А там куда?
— Надо по дворам помотаться, чтобы я место узнал…
— Так ты там ни разу не был, что ли? — хохотнул Николай. — Там этих дворов… До самого вечера колесить будем!
Я закрыл глаза на секунду, позволив картинке всплыть снова. Тот самый момент, будто я смотрю на всё своими глазами, но чувствую чужой страх и чужую отчаянную решимость.
— Там номер дома должен на двойку начинаться, — мои слова прозвучали чётко, без тени сомнения.
Оперативники переглянулись.
— Таких немного: либо второй, либо какой-то из двадцатых. До двух сотен нумерация на Матросова не доходит.
— Проверим… — Кивнул Марат. — Дави на газ, Коля!
Мы мчались по улицам Москвы, которые я совсем не узнавал, а если и узнавал, то с большим трудом. За откатившиеся назад годы она изменилась кардинальным образом. То, что я видел сейчас, было словно другой планетой. Москва представала передо мной широкой, просторной, даже… это страшно произнести — пустынной в некоторых районах.
Машины на проспектах встречались, но наша «Волга» могла позволить себе лихо их обгонять, лишь изредка перестраиваясь. Вместо бесконечных рек иномарок — «Жигули», «Москвичи», «Волги», грузовики-самосвалы, автобусы и троллейбусы. Воздух же, несмотря на массу вредных производств, был на удивление свеж и прозрачен. Не чувствовалось в нём той плотной химической взвеси, к которой я давно привык.
Вместо прихотливо изогнутых стеклянных небоскребов — массивные «сталинки» с высокими шпилями, украшенные серпами, молотами и каменными бюстами. Улицы казались ниже из-за отсутствия высотных зданий, а небо — огромным и бескрайним. Повсюду висели плакаты с лозунгами: «Слава КПСС!», «Народ и партия едины!» и прочей советской пропагандой.
Да и сами люди были одеты иначе. Меньше ярких красок, больше скромности и незаметности. Мужчины в серых, коричневых или синих костюмах, женщины в практичных платьях и туфлях на невысоком каблуке. Повсюду — знаковые атрибуты эпохи: автоматы с газировкой, желтые бочки с квасом и длинные очереди в некоторые магазины, мимо которых мы проезжали. Но всё-таки она была широкая, просторная и свободная эта столица. Ну, по крайней мере, это было моё первое впечатление.
Ведь в моей памяти жила совсем другая Москва — зажатая толпами, перенасыщенная и суетливая. Город, задыхающийся в пробках, утыканный рекламными баннерами, залитый неоновым светом ночных клубов и гигантских торговых центров. Где вместо пионеров с красными галстуками по улицам сновали подростки в наушниках, уткнувшись в экраны смартфонов.
Этот контраст между тем, что я видел за стеклом «Волги», и тем, что помнил, был настолько оглушительным, что вызывал легкий трепет. Я сидел, молча вглядываясь в пролетающий за окном мир, который для моих спутников был единственной реальностью, а для меня — чрезмерно реальной, но всё-таки декорацией прошлого.
— Вот и Матросова, — голос Николая вернул меня к действительности. — Вот и второй дом. Куда дальше-то?
— Нет, не этот дом, — произнёс я, взглянув на абсолютно целую табличку. — Рули к двадцатым домам.
Я снова закрыл глаза, позволив чужому воспоминанию захлестнуть себя. Перед мысленным взором вновь промелькнула серая стена, замусоренный двор, а главное — отломанная ржавая табличка с номером дома.
Мои сопровождающие снова переглянулись, и Николай слегка притопил на гашетку. Искомая табличка (даже к моему собственному изумлению — а вдруг это просто глюки?) обнаружилась во дворе дома № 27.
— Тормози! — распорядился я и, даже не дождавшись полной остановки машины, выскочил на улицу. Немного походил по двору, сопоставляя ракурс, чтобы он соответствовал моим «воспоминаниям». — Здесь! — наконец указал я на черный провал разбитого подвального окошка.
— Уверен? — переспросил Марат, остановившись рядом со мной, пытаясь заглянуть через дыру во мрак подвала.
— Почти на сто процентов, — подтвердил я.
— Ну, это надо в подвал лезть, — произнес Николай, вытаскивая из бардачка фонарик-жучок.
Ух, ты! Я вспомнил, как у меня в детстве был точно такой же. И никаких батареек не нужно — дави на рукоять, и будет тебе свет. Да и кисти отлично укрепляются. Для хирурга это тоже немаловажная деталь.
Николай пожужжал фонариком, и жёлтый луч, упёршись в грязное стекло и паутину, почти не пробился внутрь.
— Да, темновато будет, — проворчал он. — Нужно топать вниз.
Марат между тем уже спустился по ступенькам, открыл подгнившую деревянную створку. Пахнуло чем-то затхлым, прохладным, пылью, влагой, землей и чем-то ещё старым и мёртвым. Где-то похоже, валялся ссохшийся трупик крысы. Но меня жутко подстегивал интерес, поэтому я первым шагнул в темноту.
Луч «жучка» прыгал по стенам, выхватывая из мрака ошмётки старых газет, облупившуюся штукатурку, груду каких-то сгнивших ящиков. Я шёл вперёд, почти на ощупь, но, наконец остановился у луча света, вырывающегося из маленького разбитого окошка.
— Посвети сюда, Николай! — попросил я.
Николай приблизился, и луч фонаря пополз по стене, по земляному полу, но… Здесь ничего не было — никакого контейнера, которого я видел в своем видении. На мгновение меня охватила паника. Всё это зря? Всё-таки галлюцинация? Я выхватил фонарик из руки Николая и бешено заработал ручкой, усиливая яркость луча и цепляясь взглядом за каждую неровность и яму.
— Постой-ка! — произнёс Марат, молчавший до этого.
Он взял у меня фонарь и посветил туда, где у самого основания стены лежал обломок штукатурки, отвалившийся от кирпичной кладки. — Смотри!
Он присел на корточки и отодвинул рукой этот кусок немного в сторону. И тогда луч фонаря выхватил из темноты нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Это был тот самый контейнер, который я видел в своём видении.